Пышка. Невинная для кавказца - Айрин Лакс Страница 4

— Думал, там будет более интересная упаковка! — хмыкает.

Анти-комплимент моему белью?

Подобного я точно не ожидала.

— Таким формам нужно либо достойное белье, либо…

Томительная пауза, во время которой я чувствую, что непроизвольно сжимаю бедра.

Тесно, до боли.

Но между ними словно назло начинает пульсировать еще сильнее.

— Больше свободы! — хрипло выдыхает кавказец.

Резко распахивает на мне рубашку, пуговицы летят в стороны.

Грудь выставлена на обзор.

Я понимаю, что прикрываться бесполезно: обрывки рубашки не спасут ситуацию.

Он выпрямляется.

Несколько секунд смотрит на меня сверху вниз.

Я боюсь опустить взгляд на его ширинку, поэтому смотрю на торс…

И убеждаю себя: не опускай взгляд, только не опускай взгляд!

— Я, правда, не знаю, где мой брат.

— Позвони ему. Сейчас же!

— Он не отвечает. Я последний раз переписывалась с ним дня три назад, и все! — отвечаю с паникой. — Пожалуйста, поверьте…

— Доверие падшим женщина не входит в число моих добродетелей!

Надо промолчать!

Но… Я вскидываю на него глаза.

— А они у вас есть? Добродетели?

Кажется, я только что раздразнила его зверя еще больше!

Глава 4

Алена

— Терпение, Сахарная… — хрипло выдыхает мне на ухо. — Тоже не из их числа.

Я застываю, сжавшись изо всех сил.

Тишина в кабинете давит на уши.

Слышно только гул кондиционера.

Нос мужчины чиркает по моей скуле.

Потом кавказец резко выпрямляется и возвращается в кресло.

Он обходит стол, садится уверенно, по-хозяйски.

Он на расстоянии, но я все равно чувствую себя полностью в его власти.

Пальцы кавказца ложатся на подлокотники — и сжимаются. Медленно, с силой. Дорогое дерево начинает жалобно поскрипывать под его ладонями.

От нашего диалога его отвлекает телефон.

Звук вибрации.

На несколько мгновений меня будто не существует, а потом его взгляд снова переключается на меня. Скользит по лицу — и останавливается.

Что-то меняется в его глазах. Я не сразу понимаю, что послужило этому причиной, пока не чувствую на щеке мокрую дорожку.

Слеза.

Я даже не заметила, как она скатилась.

Он смотрит на мое лицо, медленно постукиваю пальцами по подлокотнику.

Не говорит ничего, не угрожает, но напряжение и власть исходящие от него, такие, что я будто на стуле для пыток, а не в удобном кресле!

— Мы сыграем с тобой в одну игру.

Я аж вздрогнула.

Так неожиданно и почти весело он это произнес.

Я настораживаюсь. Игра от человека, который только что угрожал мне и похитил средь бела дня, не предвещает ничего хорошего.

— Называется «звонок брату», — поясняет он.

Я мотаю головой.

— Это не игра. Это провал! Нет!

— Уже сдаешься, Сахарная?

Кавказец наклоняет голову, и это дурацкое прозвище в его исполнении звучит как издевательство.

— Надо было сдаваться там, в отеле, — добавляет он, и в голосе проскальзывают ленивые, опасные нотки. — И отдаваться. Как в последний раз.

Кровь приливает к лицу от страха, с примесью стыда!

Ведь ему удалось меня завести и задеть так, что даже пошлое продолжение снилось...

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Я не буду играть!

— У тебя нет выбора. Итак, правила игры, — он поднимается с кресла, но не подходит.

Он достает из кармана брюк телефон и поигрывает им, крутя между пальцами.

Не просто телефоном!

Моим старым телефоном, который я бросила в него неделю назад.

Узнаю его по чехлу с наклейкой авокадо.

Он его сохранил!

— Ты звонишь брату. У тебя три попытки. Три звонка. За каждую неудачную попытку — минус один предмет одежды. Который я скажу.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

— Это шутка?

Что за пошлая игра на раздевание, в которой правила устанавливаю не я?!

В ответ он издает короткий, хрипловатый смех, без тени веселья.

Так смеется волк, глядя на зайца, который спрашивает, не шутка ли, что волк хочет его слопать.

— Я могу отказаться, — выдыхаю я.

— Можешь, — легко соглашается он. — Но тогда я просто закончу то, что не успел в номере отеля.

Он делает шаг ко мне. Один. Второй.

— Здесь. Прямо сейчас. Распластаю тебя на этом столе и возьму сзади. Жестко. Выдеру! Как ты любишь, судя по твоим дрожащим коленкам.

Такое чувство, что сердце мое уже через пятки провалилось под пол!

Кресло за спиной остается единственной опорой.

Голова кругом, нечем дышать! Помогите…

Он не шутит. Ни одной секунды. В его глазах — темный, голодный огонь, от которого мороз по коже

— Я… — голос срывается. Сглатываю. — Я наберу.

Он останавливается в шаге от меня.

Продолжает крутить мой старый телефон и наблюдает, как я достаю тот, что купила взамен.

— Умница, Сахарная. Набирай. На громкой!

Пальцы дрожат так, что я дважды промахиваюсь мимо кнопок. Наконец набираю номер Антона.

Гудки.

Длинные, тягучие.

Я не дышу и, кажется, кавказец, тоже замер.

Раз. Два. Три.

Сброс.

— Не берет, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Первая попытка сгорела, — спокойно констатирует мужчина. — Снимай.

Я замираю.

— Что?

— Снимай то, что я скажу...

Глава 5

Алена

Кавказец окидывает меня ленивым взглядом, задерживаясь на бурно вздымающейся и опадающей груди.

— Лифчик.

— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Но вы порвали мою рубашку!

— В курсе, что порвал. Скажи спасибо, что это была рубашка, ведь я мог порвать тебя.

Спасибо — ему?!

Ненавижу верзилу!

— Лифчик сними! — повторяет он жестко, чеканя каждое слово. — Или помочь?

Я смотрю на кавказца с ужасом. Он стоит, сложив руки под мощной грудью.

Бицепсы огромные, не обхватить пальцами.

От него исходит волнами жар и требовательная энергетика.

В его глазах — любопытство хищника, который наблюдает за агонией жертвы.

Дрожащими руками я тянусь назад, к застежке.

Пальцы не слушаются, соскальзывают с крошечных крючков. Слышу его усмешку, от которой внутри все переворачивается.

Наконец застежка поддается.

Бретельки соскальзывают с плеч. Придерживаю чашечки…

— Не томи, делай!

Я стягиваю лифчик, прижимая его к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.

— Убери руки, — приказывает он.

Я медленно опускаю руки. Лифчик падает на пол.

От страха соски затвердели и предательски проступают сквозь ткань. Грудь колышется от учащенного дыхания.

Его взгляд скользит по ней и темнеет.

— Красивая, как я помню! — щелкает языком. — Твои вишенки помнят мой язык?

— Нет! — поспешно отвечаю.

Но реагирую, залившись краской стыда.

И соски твердеют еще больше.

— Врать нехорошо, Сахарная.

Я сейчас сойду с ума.

От тревоги, страха и странного томления, вызванного этой ситуацией.

— Набирай еще раз.

Я набираю. Снова гудки. Длинные,