Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро Страница 4

— Что ты там любишь? Кого? Моего отца?

Мужчина сгреб в кулак мое платье на груди вместе с ниткой толстого искусственного жемчуга. Притянул к самому носу:

— Я тебя люблю, дура! Ты поняла? Никто тебя, Люська, кроме меня не любит! И запомни! Кузнецову насрать на тебя! Кто ты такая? Ему на весь свет насрать, а уж на тебя, шлюшку беспородную…

Младший Кузнецов встряхнул меня как следует. Всунул руку мне между ног и грубо схватил.

— Я буду тебя ебать где захочу и когда захочу. Запомни! Иначе, уничтожу! А если пикнешь, отправлю твоему любимому все наше веселье поглядеть. Да? — он вытаращил глаза и сдавил железными пальцами нежную плоть в шелковых трусиках.

Я закрыла глаза. От боли и обиды потекли слезы.

— Нет, — прошептала я сквозь дикий приступ паники.

— Не слышу, — проговорил мужчина, убирая страшные руки от меня. Погладил, поправляя платье по бокам почти ласково. — Не плачь, Лисенок.

— Нет. Я тебя не люблю, прости, — я повторила в слепой надежде, что он сжалился и перестал измываться.

Это была третья ошибка, она же и последняя. Почему все и всегда три раза?

Кузнецов сильными мужскими пальцами небрежно порвал тонкое платье и выкинул его в угол. Схватил меня за левое запястье, вышиб стул и вывел нас в фойе.

Как и говорил Сергей, компания собралась стопроцентно мужская. Исключение составили я да свекровь. Женщина-танк всегда и везде поступает, как считает нужным. Хотела бы, и в сауне с любимым сыном парилась.

Кузнец провел меня сквозь мужской строй от дамской комнаты до балкона праздничного зала. Где стоял у пирамиды шампанского фонтана Кузнецов-отец. Там как раз собрался весь ближний и начальственный круг.

Я в белом кружевном бюстье, розовых трусиках с бантиками и ажурных чулках с широкой резинкой смотрелась наверняка неплохо. Нитка жемчуга раскачивалась в районе коленок и довершала Гэтсби-образ.

— Привет, пап, — сказал сын, заставляя меня прокрутиться на каблуках. Отпустил мою руку и бросил. — Я привел одну шлюху из сортира. Она хотела отсосать мне на унитазе, умоляла и лезла по-всякому. Я еле отбился, ей-богу. Платье ее там валяется. Прости, что испортил праздник. Но иначе как бы ты узнал, кто твоя Люся на самом деле?

Праздничная музыка деликатно создавала настроение. Сергей смотрел на меня не мигая. Немая сцена стала затягиваться. Он поставил бокал с шампанским на стол и отвернулся. Кто-то догадался выключить веселую песню про свадьбу.

Вбивая каблуки в танцевальный паркет, в абсолютной тишине на сцену вышла Карелия Петровна. Она сняла с себя меха и накинула мне на плечи.

— Идем, — скомандовала она.

И вывела меня из зала. Ее личный шофер мирно распивал чай с гардеробщиком. Подскочил тут же.

— Отвези, куда скажет. И палантин не забудь вернуть назад.

Она так ни разу не встретилась со мной глазами.

ГЛАВА 5. Трам-пам-пам

— О, как! — сказала Криста, открыв дверь. — Отпраздновала годовщину?

Я сняла манто и отдала торчащему за спиной шоферу.

— Всего наилучшего, — пожелал он тихо и отправился к лифту.

— Заходи, — бодро пригласила подруга.

Я делала два шага и прижалась голыми лопатками к холодному зеркалу в прихожей.

— Таки и пальта нету? — поинтересовалась Кристина.

Я стояла возле дверей неподвижно.

— Ничего не скажешь?

Я помотала головой. Я не знаю, что говорить.

— Ну и ладно, — махнула хозяйка рукой.

Криста сходила в комнату, принесла свитер, мягкие флисовые штаны и тапки с куриными пальцами. Надела все это теплое богатство на мой игривый костюмчик.

— Пойдем чай пить, Милка.

Я пошла.

В квартире стояла непривычная тишина. И чистота. Только на кухне вполголоса бормотал новости телевизор. При наличии двух мальчишек и одного пса в семье, идиллический вечер — вещь редкая.

Криста налила мне чаю из пузатого большого чайника. Пододвинула ближе деревянное блюдо и печеньем, конфетами и вафлями «Царь-девица». Здесь не страдают о талии и кариесе. Хозяйка молча кивнула на пирог с капустой, мол, разогреть? Я заслонилась от еды рукой.

Чай цейлонский, с листиками мяты и кусочками сушенных яблок. Я целый год не пробовала такого.

— Где мальчики? — я открыла рот.

— У их папаши пробудились отцовские чувства. Где-то болтаются в парке. Я дала им Ная с собой, чтобы не заблудились. Можем принять по полтосику, пока их нет.

Не дожидаясь ответа, Криста вынула из буфета литровую бутыль. Там за этикеткой кубинского рома пряталась высококачественная самогонка одной знакомой старушки. Чистая амброзия, по мнению многих.

Я согласилась. Мы чудно опрокинули по стопке. Я запила сладким горячим чаем. После второй захотелось есть, и пирог оказался очень кстати. Я с чувством работала челюстями, сдабривая пресную выпечку солеными сыроежками. А после третьей захотелось разговаривать и жить.

— Больше нельзя, а то муж твой примчится, а ты бухая в дрова, — заявила Криста, пряча бутылку в шкаф. — Обвинит меня, что я тебя спаиваю.

— Что-то подсказывает мне, что не примчится, — мрачно сказала я. поймала пальцами розовую шляпку гриба в вазочке и съела. — Не примчится никогда.

— Рассказывай, — велела страшно серьезно подруга.

Потом она меня спросила, почему я домой к себе не поехала. Я пожала плечами. Почему? Мне даже мысль такая в голову не пришла.

— Правильно, — молодая женщина кивнула, — ты поехала в безопасное место. Я самое безопасное место для тебя здесь.

Она обвела рукой свою кухню.

— Выходит, что за год его квартира не стала для тебя домом. Так, что ли?

— Выходит, не стала, — тихим эхом откликнулась я.

— И все равно, дорогая. Тебе надо ехать домой. К себе, — заговорила Кристина, — ведь ты ни в чем не виновата. Да, у тебя были отношения с Кузнецом, но это когда было! Ты ни в чем не виновата и не должна прятаться. Тебе ничего не угрожает. Сергей все поймет. Все наладится. Все разъяснится.

Она говорила и внимательно смотрела на меня.

— Ты ведь не боишься возвращаться, подружка? Или как?

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала я.

Залезла на стул с ногами. Обняла их и скорчилась.

— Я ничего не понимаю. Сергей ни слова не произнес. Пальцем не пошевелил. Он ведь должен был защищать меня…

Криста поднялась из-за стола и занялась посудой. Я знала свою подругу неплохо. Я могу ныть и жаловаться сколько угодно. Она ни слова не произнесет. После трех «обломов», как она называла свои замужества, тема нытья ее не увлекала. Как и разговоры про