Костя - Джинджер Талбот Страница 4

Три года назад...

Отец Ани, Денис, всегда устраивает потрясающие вечеринки. Самая роскошная еда, самые красивые официантки, самое дорогое спиртное. Его огромная квартира в районе Патриарших прудов не уступает в богатстве и шике недвижимости моей семьи. Бизнес в этом году идет хорошо. У Дениса налажены связи, и он дает на лапу нужным людям по всему миру, чтобы никто не досматривал контейнеры слишком пристально.

Помимо одежды и электроники, в них перевозят оружие и наркотики, а иногда и людей. Я стараюсь не думать о запертых в этих контейнерах испуганных женщинах, у которых украли будущее. Есть границы, которые даже мне не хочется переступать.

Это часть семейного бизнеса, в которую я не вовлечен, за что и благодарен.

Отгоняю от себя эти мысли. Я не в силах контролировать весь мир. Мой долг — защищать свою семью, особенно младшую сестру Елизавету, которой всего двенадцать. Она в безопасности. И всегда будет. У нас есть деньги, связи и телохранители, чтобы гарантировать это. Она сейчас в другом конце комнаты, под присмотром мамы, хихикает с Аней.

Отчим стоит рядом, незаметно наблюдая за моей матерью. Она по-прежнему красива, и если бы какой-нибудь мужчина осмелился заигрывать с ней, отчиму пришлось бы убить того на месте. На самом деле, я не могу на него жаловаться. Он принял меня в свои ряды, дал больше власти и ответственности в Братве, чем родному сыну. Всегда был добр к матери и относится к моей сестре по большей части как к собственной дочери. Для нее он единственный отец, которого она знала: мама была беременна ею, когда моего отца убили.

Не я один наблюдаю за ними. Вернее, за Аней. Весь вечер Паша от нее не отлипает. То ходит за ней по пятам, раздражая громкими и похабными шутками, то флиртует с беспомощными официантками в попытке вызвать у нее ревность.

Не будь он таким тупоголовым, понял бы, что это производит обратный эффект. Девушки испытывают дискомфорт, но стараются улыбаться, потому что боятся его, а Ане с каждой минутой становится все более противно происходящее. Это видно по ее поджатым губам и напряженной позе всякий раз, когда она видит, как он зажимает девушку в углу, нависая над ней. Аня — маленькая американская феминистка, помешанная на правах женщин на собственное тело и прочей ерунде.

Но Аня не знает главного: не имеет значения, как сильно она ненавидит Пашу. Ее отец уже пообещал моему отчиму, что она выйдет замуж за Пашу в следующем году после окончания колледжа. Ее мнения, конечно же, никто не спрашивал; им это даже в голову не пришло.

Со мной тоже никто не посоветовался.

Я давно знаком с Аней, еще с тех пор, как она была тощей, плоскогрудой маленькой девчонкой с брекетами. Наши семьи часто гостили друг друга в летних резиденциях и посещали одни и те же вечеринки. Аня ускользала от своей няни Маши, доводя бедную старушку до нервного срыва, и приходила посмотреть, как я бездельничаю у озера или пью в баре у бассейна.

Меня забавляла ее детская влюбленность. Отчасти напугана, отчасти очарована, она была похожа на милого маленького щенка. Но все изменилось этим летом, когда я впервые за много лет увидел маленькую Аню. Только она выросла, созрела, как спелый и сочный персик. Когда заметил ее на ланче, устроенным отчимом, мой мрачный черно-белый мир внезапно заиграл яркими красками.

К сожалению, мне не удалось скрыть свою заинтересованность. В тот момент, когда Паша увидел, что я наблюдаю за Аней, он стал одержим ею. Сказал отцу, что хочет ее, и все тут.

Паша жаждет все, что есть у меня: физической силы, умения внушать страх, уважения собственного отца. Ему достались изящное, худощавое телосложение и миловидная внешность покойной матери-балерины, а не грубая мощь отца. Из-за этого Пашу никогда не воспримут всерьез в мире Братвы.

Поэтому, завидев что-то, что может у меня отнять, он хватается за это. Однажды я заказал эксклюзивный Bentley, единственный в своем роде. Никогда не забуду Пашину самодовольную физиономию, когда он подкатил на этом самом Bentley к нашему дому за несколько дней до того, как я должен был его забрать.

Мне было наплевать, что Паша увел машину. Было наплевать на часы за миллион долларов, которые хотел приобрести на аукционе, когда Паша подослал своего человека и перебил мою ставку. Было наплевать на пентхаус, который присматривал для себя. Но Аня? Это ранит. Тем не менее, я человек Братвы до мозга костей, и когда Авторитет отдает приказы, они подобны заповедям Библии.

Отворачиваюсь, чтобы больше не смотреть на нее, и чувствую легкую боль в боку — фантомная память о давно извлеченной пуле. На меня опускается холодное облако уныния. В своей жизни я по-настоящему хотел лишь двух вещей: в шестнадцать — спасти отца, а этим летом после того, как увидел Аню много лет спустя, — заявить на нее права.

Мне было отказано и в том, и в другом.

Направляюсь к бару и делаю то, что всегда помогает заглушить крики в голове — пью, много. Отказываюсь от еды, которую предлагают: не хочу замедлять действие алкоголя. Время словно размывается. В какой-то момент мама кладет руку мне на плечо.

— Ты в порядке? — спрашивает, и ее голос звучит будто издалека.

Улыбаюсь ей. Она обнимает Елизавету за плечи в защитном жесте, отчего сестра немного смущается. Мама всегда беспокоится о ней. Женщине, чтобы выжить в нашем мире, необходимо быть сильной. Моя мать милая и добрая, но не сильная. Она боится за будущее дочери.

— Просто великолепно. Тебе весело? — спрашиваю сестру.

Она кружится, и подол ее юбки развевается.

— Я чувствую себя принцессой! Аня заплела мне косу, видел?

Как будто я обращаю внимание на прически маленьких девочек! Но чтобы порадовать ее, приглядываюсь повнимательнее и вижу, что Аня сплела Елизавете маленькую корону. В этом вся Аня, она любит делать людей счастливыми.

— Да, как я мог не заметить? Сегодня ты выглядишь как царица, — в ответ получаю улыбку, перед которой меркнет солнце.

Она наклоняется ко мне и говорит, понизив голос: — Папа, кажется, в хорошем настроении. Как думаешь, можно попросить у него тот набор для химических опытов?

Морщусь. Поскольку я родился в семье Братвы, приходится идти на определенные жертвы. Отчим старомоден, и ему не нравится, когда женщины лезут в «мужские» сферы вроде науки.

— Как насчет нового набора красок? — предлагаю я. — Тебе же нравится рисовать?

Улыбка увядает, но она кивает. Я отказал, фактически