Измена. Второй шанс на любовь - Виктория Русских Страница 39

– Доча, не надо ничего. Мы же не совсем дикие, всё ж не из тундры вылезли, а из Новороссийска, – говорит папа и, наевшись блинами, довольно откидывается на спинку стула. – Такси умеем вызывать. А ты занимайся своими делами.

– Ой, тоже мне, не дикий. Новороссийск – та же тундра! – возражает мама.

В спальне звонит мой телефон. Я встаю из-за стола и иду за трубкой.

– Катя, доброе утро! – слышу голос Марьяны. – Надеюсь, не разбудила?

– Привет, Марьян. Нет, все в порядке.

– Катя, надо подъехать сегодня на киностудию. Документы готовы, надо переподписать контракт. Подъедешь?

– Да, конечно, я приеду.

– Так, еще у меня на руках новый утвержденный сценарий. Тебе необходимо получить свой экземпляр и ознакомиться. Также составлено новое расписание съемочных дней.

– Отлично! Марьян, а когда у меня следующая съемка?

– Сейчас гляну. А вот завтра вечером, кстати, у тебя съемка эпизода. Натура, улица Москвы, ты и Игорь. Ну все, я тебя сегодня жду. Пока.

– До встречи, Марьян.

Радуюсь, что все складывается просто замечательно. За исключением моей личной жизни и отношений с противоположным полом. Стараюсь не думать на эту тему и возвращаюсь завтракать.

– Доча, готовь попу, сейчас я тебе своей набитой рукой такой укол заделаю – ты и не почувствуешь ничего, – говорит после завтрака мама и достает пакет с ампулами и шприцами.

– С удовольствием, мамуль. Как здорово, что вы вовремя приехали, самой так неудобно уколы делать.

Мы идем в спальню, и мама делает мне профессиональный укол, и я действительно ничего не чувствую. Затем я собираюсь ехать к Марьяне, а мама с папой собираются в клинику.

Чуть позже мы все вместе выходим из дома. Родители садятся в такси и едут в сторону медицинского центра. Я тоже сажусь в такси и еду в другую сторону, на киностудию.

В кабинете Марьяны я подписываю новый контракт – без пункта о запрете на беременность и, соответственно, штрафа за нарушение этого пункта. Получаю новое расписание съемок и утвержденный распечатанный сценарий.

– Отличненько, – убирает подписанные бумаги в стол Марьяна. – Если какие-то вопросы по сценарию, звони Виталику или Тимофею. Вроде все тебе отдала. Не забудь про завтрашнюю съемку.

– А что с Ольховским? Что слышно? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.

– Ой, Лебедева, ты же ничего не знаешь?! – восклицает Марьяна. – Тут такое было после вашего с Кузнецовым ухода! Словами не передать, это надо было видеть! В общем, если коротко, то разведка донесла, что Ольха с перепугу в тот же вечер в Израиль свалил, на свою историческую родину.

– Серьезно??? – поражаюсь я.

– Серьезнее некуда.

– Вот просто взял и свалил? А подписка о невыезде?

– Не успела вступить в силу. Свалил. Оттуда нам теперь его не достать. Так что, судя по всему, дело закроют. Да пусть катится – досталось ему поделом. Схлопотал по морде от твоего Кузнецова на прощание – век теперь помнить будет. И ухо пусть заживляет на Мертвом море.

Мы с Марьяной хохочем и еще какое-то время болтаем и обсуждаем новости и сплетни.

Затем я выхожу из кабинета и медленно иду по коридору, на ходу читая сценарий с внесенными правками. Действительно, лихо закрутил наш сценарист Виктор Палыч сюжет с беременной героиней!

При выходе из киностудии сталкиваюсь лоб в лоб с входящим Никитой. Одет «с иголочки» в строгий темно-синий деловой костюм-тройку, на руке «Ролекс», под мышкой кожаный портфель. Скорее всего торопится на важное совещание.

Увидев меня, Никита пугается, как будто увидел привидение. Явно не ожидал меня здесь встретить в этот день и в этот час.

– Привет, – неуверенно и тихо бормочет он.

– Здравствуй, – неохотно отвечаю я, быстро его обхожу и выхожу из здания.

– Катя! Подожди! – окликает меня Никита и выбегает на улицу за мной.

– Что? – коротко бросаю я и поднимаю на него глаза.

– Как ты?

– Лучше всех.

– Вижу, новый сценарий получила, – показывает глазами на сценарий в моих руках.

– Правильно видишь.

– Я уже читал, новый гораздо интереснее старого. А Ольха в Израиль сбежал. Знаешь?

– Знаю.

– Меня назначили на его место.

– Поздравляю.

Никита мнется, не зная, что еще сказать, тоскливо осматривается по сторонам и теребит в руках кожаный портфель. Мне не хочется продолжать этот искусственный разговор ни о чем.

– Ну пока? – поворачиваюсь и хочу уйти.

– Ты прости меня… – решается Никита.

– Уже простила, – останавливаюсь и бросаю на него равнодушный взгляд. – Но это ничего не меняет.

– Я ни на что и не рассчитываю.

– Тогда нет проблем.

– Послушай, я, наверное, погорячился, когда сказал, что хочу стать отцом для твоего ребенка. Слишком много решил на себя взять.

– Я так и поняла.

– А я понял, что вообще не готов пока стать отцом. От слова совсем. Даже для своего родного ребенка.

– Твое право.

– Ты не держишь на меня зла?

– Не держу.

Лицо Никиты светлеет.

– Я бы не хотел, чтобы между нами были обиды или сцены ревности – нам еще работать вместе.

– Без обид. Какие еще сцены ревности? – смеюсь я. – Ты знаешь, а я даже рада, что все так случилось. Хочу тебе пожелать сначала думать, а потом говорить и тем более делать. Пока, Никита.

Не дожидаясь его дежурного «пока», разворачиваюсь и ухожу.

– Пока. Увидимся… – слышу вслед голос Никиты, но не оборачиваюсь.

Чувствую неимоверное облегчение после объяснения и, так сказать, официального расставания с Воронцовым. Прямо гора с плеч. И так будет лучше для всех.

Мимо, постукивая колесами, едет трамвай и останавливается на остановке недалеко от меня.

Мне вдруг очень хочется прокатиться через всю Москву на этом трамвайчике. Я бегу вперед, успеваю заскочить в закрывающиеся двери вагона, покупаю у кондуктора билет и узнаю маршрут – оказывается, трамвай едет прямо до моего дома. Я радуюсь, как ребенок, впервые попавший на карусель, поудобнее утраиваюсь на сиденье у