Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур Страница 37

— Ты понимаешь, что он не остановится? — спрашиваю глухо. — Игорь не из тех, кто прощает такие щелчки.

— Не остановится. Ветров прет бульдозером. В этом мы похожи.

Меня бросает в жар. Я отворачиваюсь к окну, прячу глаза. Вы с ним, как двое из ларца, тянет ответить, но я прикусываю губу.

— Если хочешь, можем заехать куда-то, отвлечься, выпить кофе.

Я почти смеюсь. Романов вообще отбитый, или… специально хочет вывести Игоря из себя?!

Эта мысль вспыхивает и гаснет.

— Домой, — прошу тихо. — Мне нужно… подумать.

Мы замолкаем. Надолго. Машина сворачивает в наш район, Романов останавливается у моего дома, глушит двигатель, но не спешит выходить.

— Спасибо, что подвез, — проговариваю ровно, не знаю, что еще могу сказать.

— Агния, Ветров — проблема. Не только для тебя, — произносит он уже другим тоном. Без игры. Без флирта. Мое сердце снова ускоряется. Взгляд у Романова острый, внимательный.

Замираю, прислушиваюсь к словам Даниила. Смотрю на еще одного хищника и не понимаю, как со всем этим быть.

— Я вижу, что хищник, которого раньше и достать было невозможно, сейчас дал слабину.

Тянет расхохотаться. Это Романов меня списал в слабости Ветрова?!

— Ты ошибаешься.

Вновь этот прищур. Наверное, будь на моем месте другая, не обожженная таким же брутальным зверем, растеклась бы лужицей, но на меня не действует. Боль от того, что я пережила с Игорем, не отпускает и не дает мне обмануться харизмой похожего мужчины.

— Ладно. Может, и так. Но. Я предлагаю тебе сделку, Агния. Без меня против Игоря ты не выстоишь, со мной у тебя есть шанс. Я гарантирую тебе безопасность, юридическую и не только. И свободу. Настоящую.

Хочу уже послать Романова на три буквы, но он опережает меня, выходит из машины, обходит капот, открывает мне дверь, помогает выбраться. Подсвеченный фонарями дом кажется чужим.

— Подумай, — добавляет Даниил, глядя прямо в глаза.

— Спасибо, — отвечаю ровно, — за… все.

Улыбается, а я… на мгновение рассматриваю харизматичного мужчину. Неожиданно Романов бережно касается пальцами пряди моих волос, но быстро оттягивает руку, еще до того, как я успею среагировать.

— Если понадобится помощь — звони. В любое время.

— Даниил… я… не…

— Спокойной ночи, Агния.

Он не ждет моей реакции, не дает шанса на отказ, разворачивается, садится в машину и уже через мгновение исчезает за поворотом…

Я еще несколько секунд стою и смотрю вслед Романову, словно вросла в асфальт, сама окаменела, и только через некоторое время доходит, что руки дрожат.

Даниил оставил после себя какое-то гнетущее ощущение. Слишком у него аура тяжелая, да и в целом… он слишком отчетливо напомнил мне Ветрова. Я до сих пор не отошла от встречи с бывшим мужем, а тут еще и… Романов со своим предложением.

И внутренний голос подсказывает, что в целом неплохо было бы Игорю нервы потрепать, ответить той же монетой, потому что Романов — сильный соперник. Такой, что не струсил идти в открытое лобовое столкновение с моим бывшим, нашла коса на камень, только между этими молотом и наковальней окажусь я, и что-то мне подсказывает, что не смогу я справиться со всем этим…

Замираю. Эмоции выходят из-под контроля. Чтобы обдумать все, что произошло, мне нужна тишина и покой.

Наконец скидываю оцепенение, открываю дверь своим ключом. Щелчок звучит оглушающе. Я замираю, прислушиваюсь. В доме темно и тихо. Значит, все уже спят.

Скидываю верхнюю одежду, разуваюсь, мою руки и только после этого иду к доченьке. Прохожу в комнату дочки на носочках почти, чтобы не разбудить мою малышку.

Иришка спит, свернувшись калачиком. Волосы растрепались, щека прижата к подушке, к груди прижимает своего зайку. В груди что-то болезненно сжимается. Ради нее. Все ради нее…

Поправляю одеяло, целую в макушку. От Ирины пахнет яблочным детским шампунем, ее любимый. Я на секунду позволяю себе закрыть глаза.

— Все будет хорошо, Иришка. Обязательно…

Вновь целую дочку и выхожу из детской, иду в гостиную, сразу же к бару, беру бокал и знатно наливаю себе, сразу же осушаю бокал, затем наливаю вновь.

— Ты вернулась без машины, — раздается тихий голос за спиной.

Я вздрагиваю. Почти подпрыгиваю на месте. Сердце ухает куда-то в горло, а бокал чуть не падает из пальцев.

— Дедушка… — выдыхаю, медленно разворачиваюсь.

Дед застыл в проеме, как всегда подтянутый, импозантный, глаза внимательные, цепкие. Он окидывает взглядом мою застывшую фигурку, затем концентрирует взгляд на бокале в руке.

— Кажется, вечер у тебя был сложным. Мне тоже плесни, милая, — проговаривает, слегка улыбаясь, я беру бутылку и спустя мгновение приношу дедушке бокал. Поднимает его.

— За тебя, дорогая.

Слегка пригубливает и садится в кресло. Я сажусь в кресло напротив. Включаю лампу в углу, слегка разбавляя полумрак золотистым светом.

— Ты поздно вернулась, — говорит спокойно.

— Да… — обхватываю пальцами бокал посильнее, — день был… тяжелый.

Дедушка смотрит внимательно. Слишком внимательно, как умеют только те, кто считывают с полуслова все, что не было сказано вслух.

— У нас день прошел с Иришкой на славу, умоталась маленькая… мультик в кинотеатре смотрели…

Демьян Борисович вновь делает глоток и проговаривает тихо:

— Так понимаю, что Игорь снова дал о себе знать.

Я поднимаю глаза. Медленно киваю. Дедушка молчит. Делает глоток. Дает мне время. Он всегда так делает. Никогда не давит.

— И не только он, — наконец произносит.

— Нет, — отвечаю автоматически. А потом честно добавляю: — Да…

Слова сыплются сами собой. Про Романова. Про разговор. Про эту странную сделку. Про ощущение, что меня снова тянут в чужую войну, где я разменная монета. Не более…

Надо быть полной дурой, чтобы предположить, что такой мужчина, как Романов, просто вдруг воспылал ко мне любовью. Нет. Так не бывает. Они одной породы с Ветровым, а значит, умеют просчитывать все наперед и не дают волю эмоциям.

Дед слушает. Не перебивает. Лишь хмурится сильнее с каждым моим словом.

— Знаешь, что самое опасное в таких людях, как твой Игорь? — спрашивает он тихо.

— Что? — я поднимаю на дедушку взгляд.

— Они не умеют проигрывать. И не умеют отпускать. Не потому, что любят, а потому, что считают своим.

Меня передергивает. Слова дедушки бьют в цель.

— Ты так хорошо знаешь моего бывшего мужа, — ухмыляюсь и делаю небольшой глоток.

— Я сам из этой породы, — отвечает спокойно, но глаза отводит, тяжело вздыхает.

Я никогда не спрашивала дедушку о его прошлом, о странных татуировках на пальцах дедушки, которые говорят о многом.

— А Романов? — спрашиваю почти шепотом. — Он тоже такой?

Дед усмехается уголком губ.

— С Романовым сложно. Он неоднозначен. Хищник, да. Но хищник, который играет