Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей Страница 37

Теперь он дон, у него есть капо и солдаты, которые могут заняться погоней вместо него. Более того, каждый из них с удовольствием воспользовался бы шансом отомстить тому, кто застрелил водителя Саверо на враждебных улицах Ньюарка. У Саверо теперь другие приоритеты, и ему пора взять себя в руки и разобраться с ними. Я отгоняю эту мысль, потому что она только усиливает горечь, которую я начинаю ощущать, когда думаю о своем брате.

Напряжение не отпускает меня, пока мы пересекаем мост в сторону Манхэттена. Теперь нас от моей квартиры в Трибеке отделяет только дневной поток машин. Жажда врезать кому-то засела в венах, и это никак не убеждает меня в том, что я изменился, сбежав в Вегас. Я вернулся на Лонг-Айленд всего три недели назад, а ощущение такое, будто я и не уезжал.

И в этом даже есть какое-то облегчение.

В Вегасе мои дни проходят в постоянном лавировании между выигрышами и проигрышами, прибылью, дефицитом и тонкой гранью, а наказания за плохое поведение сводятся к банам и обдуманным угрозам. Там все серое. Слишком серое. А здесь все просто. Здесь либо черное, либо белое. Правильно или неправильно. Жизнь или смерть.

Здесь нет середины. Никаких серых зон. Ты либо внутри, либо снаружи.

Трудно поверить, насколько легко я снова вошел в ритм жизни Коза Ностры. Разделять черное и белое для меня так же естественно, как дышать.

И, возможно, именно поэтому рядом с Кастеллано мне становится чертовски трудно дышать.

С ней я не могу быть ни черным, ни белым, ни внутри, ни снаружи. «Снаружи» значит уйти сейчас и больше никогда не возвращаться. «Внутри» значит поддаться этой неутолимой жажде узнать, какой у нее вкус на моем языке и какое у нее тело под моими пальцами, и навсегда разрушить отношения с Саверо. Я не могу этого сделать, потому что он — все, что у меня осталось в этом мире. Отец был бы не просто убит горем, а я еще и обязан Саверо своей жизнью. И каким бы спорным ни было его поведение и его мораль, он все равно мой брат.

Мы проезжаем через охранные ворота и оказываемся на подземной парковке. Я открываю пассажирскую дверь и протягиваю руку, но она не двигается.

— Здесь ты в безопасности. — Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, и в целом это правда, но испытывать судьбу мне не хочется. — Ты либо идешь со мной, либо остаешься здесь одна. У меня есть оружие и защищенный пентхаус, так что я настоятельно рекомендую первый вариант.

Ее взгляд поднимается вверх, и нахмуренные брови борются с легким румянцем на щеках.

— Пойдем. — Я сглатываю. — Я позабочусь о тебе.

Глава 15

Трилби

Это не страх заставляет меня отводить взгляд, когда я протягиваю руку. И это не доверие. Это чистое, неприкрытое замешательство.

Я вся пульсирую под черным шелком, который обтягивает мое тело.

Я только что стала свидетелем того, как мужчину убили, выстрелив ему в упор, и он рухнул на землю всего в трех футах от того места, где я сидела. Я смотрела, застыв и не чувствуя ничего, как мой жених вылетел из машины, бросившись за нападавшим, даже не оглянувшись. А потом позволила шоку и дезориентации поглотить меня целиком, в то время как Кристиано вытащил меня из машины за лодыжки и прижал к своему бьющемуся сердцу.

Весь этот день вытянул наружу воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить. Сначала церковь, где я прощалась с мамой, когда мне было всего пятнадцать. Потом стрельба, которая мгновенно вернула меня в тот день, когда я сидела на заднем сиденье маминой машины, а ее кровь лилась на меня дождем.

Но сейчас, в тишине подземной парковки, под темной тенью мужчины, который увез меня в безопасное место, мужчины, чьи глаза не выходят у меня из головы, я превратилась в слабую, безвольную развалину. Все тело зудит и ломает изнутри, мне до боли нужно что-то. И пугающий голос в глубине сознания убежден, что единственный, кто может мне это дать, — это Кристиано.

Толстые черные двери лифта разъезжаются в стороны. Кристиано втягивает меня внутрь и нажимает комбинацию кнопок. Я смотрю, как двери закрываются, чувствуя странное отстранение. Через несколько секунд они снова открываются с такой беззвучностью, что от нее буквально веет богатством.

Его ладонь согревает мою спину, мягко подталкивая меня в яркое, залитое светом пространство. Мое умение описывать новое место бессильно перед тем, что я вижу, потому что ничего подобного я никогда не встречала. Здесь нет привычных окон, только прозрачные стеклянные стены, которые словно опоясывают весь внешний периметр. Вид не только на Нижний Манхэттен, но и дальше, на Статен-Айленд и даже до самого Атлантического океана, ясно дает понять, что мы почти в облаках. А мебель, которая на первый взгляд кажется минималистичной и стильной, на деле оказывается совсем не такой простой.

Кристиано пересекает зал, отдавая голосовые команды неизвестной системе, и вокруг мгновенно появляется мягкое освещение, стекло темнеет, а в воздухе начинает звучать тихая музыка. Когда он обходит пространство по кругу и вдруг замирает, его брови слегка хмурятся, словно он только сейчас осознал, что я стою посреди его квартиры.

— А зачем это все? — киваю на свет. — Сейчас же середина дня.

Он медленно засовывает руки в карманы и внимательно смотрит на меня.

— Тебе стоит попытаться расслабиться.

Я оглядываюсь еще раз. Здесь могли бы стоять решетки на окнах, и свободы у меня было бы ровно столько же. Именно поэтому я не могу скрыть раздражение в голосе.

— Ради кого?

Он отвечает без паузы:

— Ради себя, конечно, — отвечает он и кивает в сторону зоны с мебелью. Наверное, это гостиная, но выглядит она слишком гладкой и неживой, чтобы я могла назвать ее этим словом без внутреннего дискомфорта. — Иди, сядь.

Когда я не двигаюсь с места, его челюсть дергается, и он разворачивается, уходя в элегантную, современную кухню открытой планировки.

Я иду за ним, тихо кипя изнутри. После того как я увидела, как застрелили человека буквально в нескольких дюймах от меня, спустя меньше часа после того, как я