Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол Страница 35

Сжимаю челюсть.

— Тебя забыл спросить, — рычу. — Скажи спасибо, что я слишком занят и не могу тебе навалять по полной программе за то, что ты сегодня снова к Мире полез, несмотря на наш уговор.

Он отмахивается, будто речь о чём-то мелком.

— Да что ты, а? Ермолов? Не лез я к ней, — нагло усмехается. — Так, поздороваться подошёл. И кофе заказать.

Чувствую, как кровь начинает закипать.

— Мне по барабану, ясно? Чего ты там зашёл. Мы договаривались. Так что как минимум на мою помощь в твоём проекте не рассчитывай, — говорю холодно. — Можешь моему отцу хоть всю плешь проесть — ничего не выйдет.

Он щурится.

— Ну ты га-ад… — тянет. — Так ревнуешь?

— А полезешь к ней ещё раз, — продолжаю жёстко. — Добавлю лещей посерьёзнее. Или дядя добавит.

Ухмылка с его лица наконец-то сползает.

Медленно. Очень медленно.

Впервые прищучило его. Вот и поделом.

Красовский мрачнеет. Становится другим — лицо его искажается от холодной ярости, взгляд черных глаз становится невыносимо злым. Даже лицо меняется на пугающую гримасу.

Вот и он, настоящий Милош.

— Ключи от тачки, — рычит он.

Достаю ключи из кармана и кидаю ему. Они звякают, падая на асфальт.

— Подавись.

Я заранее всё убрал из машины — так что пусть катится. Документы переоформлены, так что вопрос снят.

— Домой на такси поедешь? — усмехается Красовский, поднимая ключи.

— Тебе какое дело?

Он пожимает плечами и разворачивается.

Я уже собираюсь заскочить в подъезд, чтобы поспешить вернуться к Мире, но... Но.

— Ермолов.

Замираю.

Милош стоит теперь уже у своего мерса и сверлит меня странным взглядом.

— Как думаешь, — говорит он лениво, — что бы сказала Мируся, если бы узнала всю правду? Пусть было... Но БЫЛО же.

Медленно разворачиваюсь. Так, словно бы нахожусь под водой. Смотрю на него пристально. Прицельно.

— Думаешь, я с тобой церемониться буду, если она узнает? — тихо спрашиваю. — Попробуешь вякнуть — тебе конец, Красовский. И твоему бизнесу тоже. Так и знай.

Захожу в подъезд, возвращаюсь в квартиру. Здесь темно и тихо, так словно бы я не уходил. Мира спит. Температура спала, и я зову Ульяну, чтобы переодела её. После возвращаюсь в комнату и снова сажусь в кресло. Не сплю. Наблюдаю, думаю..

Но под утро глаза закрываются сами.

35

Мира

Смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь.

Не потому, что мне удалось купить удачное платье, хотя оно и правда красивое: тёмно-синее, облегающее, с открытыми плечами... Оно делает меня как-то взрослее и увереннее и...добавляет чего-то такого, чего я будто раньше в себе боялась.

Но главное — то, что сейчас у меня внутри.

Снова смотрю на себя в зеркало и не могу удержать лучезарной улыбки. Потому что я счастлива.

Господи!

Кто бы мог подумать.

Мы с Ромой Ермоловым встречаемся!

Эта мысль до сих пор звучит немного нереально, как будто я говорю её не про себя, а про кого-то другого... Как будто это история из моего сна или что-то такое. В жизни бы не поверила, что я стану героиней такой истории.

Может, это всё и правда сон?..

Нет. Ведь моя улыбка в зеркале настоящая. И глаза светятся по-настоящему.

Да, в это сложно поверить... Сложно поверить, что я решилась согласиться... быть с ним, несмотря на всю нашу влюбленность. Но я решила не упускать этот шанс. Дать его нам.

Стать смелой и решительной, хотя бы раз в жизни!

И Уля меня поддержала. Когда Ермолов уехал, а он приезжал ко мне каждый день, пока я болела, мы с сестрой остались на кухне. Размешивая сахар в чае, сестра категорично выдала:

— Знаешь что, моя дорогая сестрица, я считаю, что лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал! Вы так влюблены друг в друга! И рубить это на корню — просто преступление!

А потом посмотрела на меня внимательно и добавила:

— И Ермолов твой… он ведь не такой. Я же вижу. Поверь мне: он совсем не как тот мажорный козёл из моего прошлого... Он никогда не сделает тебе больно.

Я тогда молчала. А потом... Просто поняла, что сестра права.

Отпустила себя. И поверила.

А на следующей день нас с Ромой уже можно было назвать парой...

— Я сделаю тебя самой счастливой на свете, — шептал Ермолов мне в губы, обнимая меня.

Я сидела у него на коленях и таяла. Однако услышав это, отстранилась и приложила палец к его губам.

- Для начала мои условия.

— Условия? — со смешком вскинул брови Рома. — Ну-ка, ну-ка...

— Ты сейчас досмеешься! — улыбнулась я в ответ. — Это очень серьезно! Так что слушай давай!

— Я весь во внимании!

Рома состроил нарочито серьезную мину, отчего мне только больше захотелось смеяться.

— Никто не должен о нас знать, — сказала я Ермолову прямо. — Пока, по крайней мере. Пожалуйста.

Рома теперь уже по-настоящему посерзьенел.

— Боишься? — спросил он, ласково проводя пальцем по моей скуле, из-за чего по моей коже побежали нежные мурашки.

— Немного, — честно ответила я и покусала губы. — Мы ведь ещё и работаем вместе.... Не хочу слухов. И проблем тоже не хочу.

Он не стал спорить. Какое-то время задумчиво рассматривал моё лицо, затем кивнул.

— Хорошо, — сказал он просто. — Как скажешь. Если тебе так будет спокойнее, пусть так и будет.

А потом усмехнулся, наклонился ближе и тихо добавил мне прямо в губы:

— Хотя мне вообще-то хочется на весь мир кричать, что у меня самая потрясающая девушка.

От этих слов у меня до сих пор теплеют щёки. Как и воспоминании о тех поцелуях и нежностях, что последовали позже.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть и выпасть из калейдоскопа воспоминаний. Сердце тут же ускоряется, отбивая ритм в груди.

Ещё раз смотрю на себя в зеркало, глубоко вдыхаю и иду в прихожую.

Открываю дверь. Он стоит на пороге.

В идеально сидящем на нём чёрном смокинге, с букетом шикарных пионов в руках...

Рома... Мой.

Высокий, уверенный, с идеально уложенными пепельно-русыми волосами... И с такими невероятными зелеными глазами, в которых я тону и утопаю... Чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — здоровается Рома и улыбается так, что смущенно краснею.

— Привет… — выдыхаю я.

— Ты невероятно красивая, — говорит он тихо. — Моя Мира...

Не успеваю ответить — он протягивает мне ошеломляющей красоты букет, а потом притягивает меня к себе. Его поцелуй мягкий, но такой при этом настойчивый, такой сладкий... Господи, он сведёт