Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская Страница 35

Спрашивал, у каких врачей я была? Всё-таки беспокоился?

Я на секунду прикусываю губу — стыдно. Эмоции захлёстывают, и я не понимаю, чего во мне больше — злости или растерянности.

— Не лезь, — шиплю сквозь зубы.

— Да не лезу я, ей-богу. Но диван мы не сдвинем — он тяжёлый, что капец. Только надорвёшься. И старый уже выкинули, мусоровоз его забрал. Так что ничего менять не будем.

Я понимаю, что не смогу его передвинуть, да и… Лицо Павлуши сразу отбивает всякое желание спорить. Он уютно устроился на диване, зарывается носиком в новый плед, который заботливо постелили сверху.

Я с недовольным вздохом плюхаюсь рядом, отмечая про себя, что диван и правда мягкий, удобный. На таком и спать приятно будет.

— Там ещё постельное бельё новое, — шепчет мама, будто делится секретом. — Но ты, конечно, можешь своё стелить, никто тебя не заставляет!

Мама встаёт с дивана, недовольно поджимая губы, а я тяжело вздыхаю. Вроде бы должна быть благодарна за заботу о сыне, а с другой стороны — я ведь не просила.

— Кстати, — вдруг говорит родительница, оборачиваясь. — Ты чего по больницам-то шастаешь? Подхватила что ли чего от кого?

— Нет, — бурчу я, удивляясь, как ей вообще такое в голову пришло.

— Беременная, что ли? — и вдруг её лицо светлеет от радости.

— Нет!

Вот маме точно нельзя об этом знать — она сразу Маю расскажет. Уверена, что она спит и видит, как я вернусь к нему и наша жизнь станет лучше.

Только если Май узнает, тогда точно будет караулить меня под дверью.

— Эх ты, — машет рукой и уходит.

— Мам-мам, — тормошит меня сынок, дергая за рукав. — Это от папы?

— От папы, — подтверждаю и тяжело вздыхаю.

— Тавай ему посвоним?

А разве надо было ожидать чего-то другого?

Устало достаю из сумки телефон.

— Давай ему голосовое запишем? Вдруг он на работе.

Павлуша кивает, а я открываю диалоги с Пятницким, жму на кнопку записи и киваю сыну, давая добро. Павлуша радостно кричит в телефон, благодарит папу и рассказывает, как ему всё нравится. Потом ещё что-то болтает, делится своими впечатлениями, а я уже не выдерживаю — внутри всё сжимается, хочется разрыдаться.

Накатывает. С каждой секундой всё сильнее и сильнее.

Почему так? Почему хочется убежать от него, а не можешь?

Я убираю палец с кнопки записи.

— Всё, солнышко, время закончилось. Пошли готовить кушать, — ласково треплю по макушке его счастливую мордашку.

— Иди! — вдруг говорит он и плюхается на мягкий диван. — Я ещё полежу и плиду!

Я вымученно улыбаюсь, и направляюсь на кухню. Хорошо, что там мама молчит, больше ничего не спрашивает и не говорит. Я молча готовлю ужин, стараясь не думать ни о чём лишнем.

Перед сном, после душа и купания сына, стелю свежее постельное бельё. Улыбаюсь, глядя на счастливого малыша, который катается по просторной кровати, смеётся и прячет лицо в подушку. Укладываюсь рядом, утопая в мягкости.

И впервые за последний месяц высыпаюсь. Так хорошо, что утром просыпаюсь и понимаю — опоздала на работу.

К счастью, мне за это ничего не будет — впервые радуюсь своему «блату». Муж-босс и Юрий, который ни разу не упрекнул меня и не отругал, зная пока ещё мой действующий статус. Но приехав на работу, перед начальником всё равно извиняюсь.

Приступаю к работе, а на перерыве всё же решаюсь сходить к Маю — поблагодарить лично. На голосовое сообщение Павлуши он прислал ответ: «Не за что. Спи крепко, люблю тебя».

Я старалась не зацикливаться на этом, поэтому спала спокойно. Это могли быть обычные слова, чтобы не расстраивать ребёнка.

К тому же устала за вчерашний день, и мозги уже отключались на тот момент.

А сегодня что-то меня тянет к нему. Чувство вины за то, что не сказала ему «спасибо» за такой подарок сыну?

Направляюсь в кабинет Пятницкого, по пути невольно ловя разговоры коллег.

— А я тебе говорила, что они не однофамильцы, — вполголоса говорит одна девушка другой. — Она вчера к боссу пришла. И час не выходила.

— Да ладно?

— Да я тебе говорю! А ты заметила, что она каждый день опаздывает, и ей ничего не делают? А у нас уже пол-отдела оштрафованы с зарплаты.

Я сразу понимаю, о ком они.

— Жена, по-любому.

— Да может сестра?

— Час в кабинете с сестрой? Да ну. Муж и жена. Миловались. Да и ты видела, как он на неё смотрит? Там явно что-то есть.

Я крепко сжимаю зубы.

Сплетницы.

Но я и не думала, что его вчерашние выкрутасы останутся незамеченными. Секретарша, наверное, уже всё разнесла по офису.

Вот же засада!

Может, не идти к нему в кабинет? Не создавать новые сплетни?

Да плевать мне, что там говорят!

Молча проглатываю правдивую сплетню, никак не реагирую на шепотки за спиной. Прохожу мимо, дохожу до кабинета.

— А его нет, — учтиво улыбается секретарша. Делает это так мило, что кажется, сейчас изо рта у неё радуга польётся. — Можете подождать его здесь. Или… он в архиве. Позвонить ему? Хотя, наверное, там связь не ловит.

Что-то она сегодня слишком дружелюбная, учитывая, что раньше всегда смотрела на меня, как на лишнюю.

Точно, Гель, не тупи. Вот она, перед тобой — главный распространитель информации. Теперь стелется ради зарплаты…

— Не надо, сама зайду, — бурчу себе под нос. В конце рабочего дня скажу «спасибо» и всё.

Вот говорю себе это, а делаю всё наоборот! Зачем-то направляюсь в архив, благо знаю, где он. Однажды меня уже заставили сидеть там целый день и искать какие-то бумаги трёхлетней давности. Архив небольшой — всё-таки компании всего пять лет.

Дверь в комнату открыта. Забыл закрыть, что ли?

Захожу внутрь. Вокруг — одни стеллажи, пахнет старыми бумагами, прямо как в библиотеке.

Закрываю за собой дверь, обхожу пару шкафов, прекрасно зная, где может быть Пятницкий. Тут всего одно рабочее место — в самом конце комнаты.

И правда — нахожу его там, в углу. Он что-то внимательно читает, даже нацепил очки. Делает он это редко, но мне всегда нравился этот вид. Квадратная оправа ему ужасно идёт, делает его серьёзным и каким-то другим. Чарующей энергетикой от него так и прёт.

— Привет, — даю о себе знать, вставая между двух стеллажей. Он резко поднимает взгляд, явно не ожидая здесь кого-то увидеть. Всё-таки