Измена. Боль между нами - Наталья Жилякова Страница 33

— Травяной, как ты любишь. — Андрей начинает разговор с банальностей. Чувствую, как он нервничает, я и сама слегка подрагиваю, то ли от вечерней прохлады, то ли от разговора, который нам предстоит.

— Вик… — Мы сидим рядом, но мы не вместе. Пытается приблизиться, я отстраняюсь, еще не готова, сейчас точно не подходящее время.

Андрей верно считывает мое движение, и больше не пытается уменьшить расстояние между нами.

— Скажи, ты когда-нибудь сможешь простить меня? — В его голосе глубокая печаль, отражение взгляда, которым он смотрел на меня весь этот месяц.

Отрицательно машу головой, вцепляюсь в кружку, как в защитный артефакт. Мы замолкаем, пауза длится вечно. Смотрю на звездное небо. Холодный лунный свет падает на его скрещенные пальцы, он впивается ногтями в кожу, отправляя нервные импульсы по телу.

— Боль, вот что я ощущаю. — Слова сами льются из глубины души. — Ты оскорбил меня как женщину. Предпочел другую. Выбрал не меня. Пусть в моменте, пусть это было всего раз — мне очень хочется верить, что это было всего лишь однажды, но… я не могу развидеть то, что уже случилось, Андрей. Моя память не обрывок бумаги, а твоя измена — не карандашный набросок. Наше прошлое не стереть, как бы мы ни старались.

Делаю глубокий вдох. Я еще не завершила мысль, Андрей это чувствует и не перебивает. Снова поднимаю взгляд на небо. Звезды, помогите мне, пожалуйста! Дайте мне сил завершить все это.

— Ты разочаровал меня. Я разочаровалась. Ты всегда был для меня опорой, спутником жизни с большой буквы. И…

Дыхание перехватывает, чувствую, как к груди подбирается комок. Нет, сейчас не время, мне нужно еще немного…

— Я не верю в тебя как в спутника жизни, понимаешь? — Впервые с начала своего монолога поворачиваюсь к Андрею. Он выглядит потрясенным, губы подрагивают, приоткрывает их, но ничего не произносит. — Я не верю в тебя как в мужа. И я не знаю, что с этим делать. — Пожимаю плечами, снова возвращаюсь к звездам.

Я справилась, я сказала все, что во мне копилось.

Почти все… Чувство, которое я так старательно спрятала в дальнем уголке своей души, я ни за что ему не покажу.

Там хранится еще один клубок воспоминаний. Наша первая встреча со вкусом ванильного мороженого, которым я ляпнула на его рубашку, пришлось срочно замачивать ее в фонтане на центральной площади.

Первый поцелуй всплывает в памяти под звуки «Вечной любви» Шарля Азнавура. Мы гуляли по вечерней набережной, проходили мимо гитариста, который исполнял эту мелодию, в момент, когда вспыхнули фонари, я резко зажмурилась, а Андрей притянул меня к себе и мягко коснулся губ.

Аромат луговых трав насыщает наше первое признание в любви. Мы устроили пикник за городом, расстелили плед, и когда я поставила на него корзинку с бутербродами, Андрей сказал, что любит меня и я его судьба.

Предложение, свадьба, долгожданная беременность. Из клубка воспоминаний торчат розовые пяточки новорожденной Мариши. Тогда я впервые увидела, как у моего мужа по щеке катится слеза.

А вот мы лежим на пушистом ковре, единственном, что смогли купить в нашу новую квартиру. Катаемся втроем по полу, заливисто хохочем. Мы сами — комок счастья.

— Ты убил мое доверие, — произношу сквозь слезы. — Понимаешь? И я не знаю, как с этим дальше жить.

— Да… — отвечает глухо. — И это самая огромная ошибка в моей жизни.

Каждое слово напитано печалью. Это наша общая боль, боль между нами.

Эпилог

Мы продлили аренду еще на три месяца, а потом еще на три. На тех же условиях — общение только в присутствии дочери и на темы, касающиеся ее.

Мы больше не вспоминали тот ночной разговор, но он определенно изменил нас.

Мы перешли в статус знакомых, у которых есть что-то общее. Постепенно обживаемся, наполняем дом уютом и важными для нас вещами. В гостиной появляется кресло-качалка — всегда хотела читать в таком по вечерам. В спальне у Мариши двухуровневая кровать — спит на втором этаже, а внизу у нее «дом для кукол». В игровой — а наша дочь «отжала» под свои нужны две комнаты из трех — мини-горка, кресло-груша и небольшой синтезатор, учится играть «В лесу родилась елочка».

Самое значимое для меня обновление — мудборд в гостиной. Как-то вечером Андрей привез его с работы, повесил на стену и прикрепил наши фотографии. В центре Маришину, ту самую, что стояла у меня на столе в кабинете, когда… Нет, не хочу ранить сердце воспоминаниями! По бокам наши, а сверху и снизу — семейные.

С наступлением зимы мы все чаще засиживаемся у камина, обсуждаем рабочие дела, Лешка потерял свинью, представляешь? Диана наконец-то убедилась, что я не собираюсь уводить Смирнова, дядь Володя купил дачу, Леночка передает горячий привет, кажется, скоро придется искать ей замену, намечается декрет.

Эти вечерние посиделки наполняют нас, создают нашу новую историю — людей, которые могут общаться без боли. Обида постепенно затихает, но я все еще чувствую ее отголоски.

— Лазарев приезжает, я билеты взял. — Буднично, между делом сообщает Андрей. — Сходим? Мама с Маришкой посидит.

В нашем новом доме свекровь была один раз, на дне рождения внучки. Радовалась, что у нас есть свободная спальня, и вообще так много места, а она там засиделась уже в своей коробке.

— Что? — У меня перехватило дыхание от ужаса. На мгновение представила, как Елизавета Леонидовна раскладывает вещи по полочкам, потом заходит в мою спальню и начинает менять все местами.

Вдвоем мы тогда отмели все намеки и отстояли право на личное пространство.

— Она Маришу к себе с ночевкой возьмет. Пошли, Вик, он же тебе нравился.

Предложение очень заманчивое, не нахожу ни единой причины отказаться.

— Но только как соседи! — спешу сразу обозначить границы.

— Как соседи, — согласно кивает Андрей.

Спустя месяц после Лазарева к нам приехала опера «Юнона и Авось», на которую я тоже хотела сходить. А потом была книжная ярмарка, где мы всей семьей накупили книжек на целую полку, пришлось заодно купить и новый шкаф. Фестиваль настольных игр, премьера в кукольном театре, детский картинг, Маришка на кабриолете, чур, моя розовая!

— Папочка, я гонщица! — кричит дочь и озорно смеется.

Я не замечаю, как моя рука оказывается в ладони Андрея. Мы стоим рядом, и я впервые за долгое время не хочу его убить.

Я не знаю, к чему мы придем, сможем ли дальше быть парой. Но сейчас я понимаю одно — в данном моменте мне спокойно и комфортно.