В ад и обратно - Брайс Кин Страница 33

— Я могу назвать несколько знаменитостей, которые были бы в восторге от твоей последней коллекции, — говорю я, присаживаясь за стол и облокачиваясь на него. — Рианна, Леди Гага, — начинаю перечислять я, — Мы также можем попробовать...

— Рианна всегда одевается у Гуо Пея, — говорит она, развеивая моё волнение. — А Леди Гага? — Она смотрит на меня так, словно я сошла с ума. — Она преданна Брэндону Максвеллу. Кто этого не знает? — Я поднимаю руку:

— Ну... я.

Она хихикает, качая головой:

— Очевидно.

— Почему не Зои? — Спрашивает Этторе, который только что вошёл в комнату.

В его хрипловатом голосе звучит холод, от которого по моей спине пробегают мурашки.

— Она могла бы прийти на Met Gala в одном из твоих нарядов, — он приближается к нам и останавливается у дальнего конца стола.

Я в полном недоумении по нескольким причинам. Во-первых, он предложил мне посетить концерт Met Gala. Это уже само по себе заставляет меня учащённо дышать, но почему-то не это вызывает у меня настоящий трепет, а его присутствие, которое, кажется, усиливается с каждой секундой.

— Я? — Спрашиваю я, указывая на себя, и он кивает в ответ. — Нет, — я качаю головой, осознавая, насколько это безумная идея. Затем я представляю толпу, и это становится ещё более невыносимым. — Я бы никогда не смогла прийти туда одна. Это было бы слишком страшно для меня. — Говорю я. И тут я вспоминаю о стоимости билета, и это звучит ещё более устрашающе. — Я вообще не смогу присутствовать. Билеты стоят семьдесят пять тысяч долларов каждый. Это слишком дорого, — заключаю я.

У меня учащённое дыхание, и кажется, что моё сердце может не выдержать в любую минуту. Это слишком много для меня. Я не могу присутствовать на гала-концерте Met Gala. Я пока не заслуживаю этого, и я не уверена, что когда-нибудь смогу стать достойной.

Он пожимает плечами, а затем обращает внимание на Валери:

— Почему бы тебе не пойти с ней?

Он вообще слышал, как я говорила о цене билета?

— Я не могу, — отвечает Валери, взмахивая руками в воздухе. — Там будет моя бывшая протеже, а я поклялась, что никогда больше с ней не увижусь.

Они вообще меня слушают? Они видят, что я синею от того, что слишком долго задерживаю дыхание?

Валери поднимает то, с чем играла.

— Но это может поместиться вот здесь, — говорит она, указывая на один из моих эскизов, к которому понадобится отворот. Каким-то образом за короткое время нашего разговора ей удалось сотворить чудо, и все же она считает, что вышла из моды.

Я отвлеклась от своих мыслей, чтобы обратить внимание на Валери.

— Что случилось, Валери? — Спросила я, наклонившись ближе и пытаясь поймать её взгляд, но она не поднимала глаз от лацкана, который держала в руках.

— Жизнь — сложная штука, — с грустной улыбкой произнесла она. — Я должна... — Она указала на дверь и извинилась, вставая, но не раньше, чем я заметила слёзы, катившиеся по её щекам.

ГЛАВА 25

ВИРДЖИЛИО

С Валери происходит что-то личное, и с нами происходит то же самое. Со всеми нами тремя.

Однажды мы проснулись и поняли, что жизнь обошла нас стороной. Никто из нас не оказался там, где хотел или надеялся оказаться на данном этапе нашей жизни, и с каждым разом этот удар ощущался всё сильнее.

— Она одумается, — я приближаюсь к Зои, и она начинает теребить лацкан, который ей показала Валери. — Зои? — Я останавливаюсь, чтобы не напугать её ещё больше.

Мне не нравится, как она реагирует на моё присутствие. Последнее, чего я хочу, это вызвать у неё страх.

— Да, — она встаёт, ударяясь коленями о край стола, но пересиливает боль и идёт к столу, который я приготовил для неё чуть в стороне от остальных, чтобы она могла работать в уединении.

— Что я должен сделать, чтобы ты перестала так делать? — Я указываю на неё, хотя она стоит ко мне спиной.

— Что делать? — Она пытается говорить непринуждённо, но её голос звучит так слабо, что мне приходится напрягать слух. Я слышу, как стучат её зубы, даже больше, чем звук её голоса.

— Ты знаешь, о чём я говорю, Зои, — мой голос звучит протяжно, отчасти от досады, что она, возможно, игнорирует меня, хотя я знаю, что снова и снова веду себя как идиот.

Я понимаю, что она считает себя моей личной служанкой, но она всего лишь человек. И я знаю, что она привыкла к тому, что её бьют, но, думаю, те удары, которые я наношу, хуже, чем физические побои, которые ей приходилось терпеть.

Мои удары — эмоциональные. Я всегда чувствую её замешательство и опустошённость каждый раз, когда оставляю её в подвешенном состоянии.

— Посмотри на меня, — приказываю я, и моё терпение почти лопается.

Она глубоко вздыхает, затем наклоняется на табурете перед столом, чтобы посмотреть на меня, находит журнал и сжимает его в руках, как спасательный круг.

— Что мне сделать, чтобы ты перестала меня бояться? — Спрашиваю я, приближаясь к ней и подтаскивая табурет, пока не оказываюсь перед ней. — Скажи мне, — я сажусь, и она, всхлипывая, поджимает ноги, вздрагивая при каждом вдохе.

Я откидываюсь назад, изучая её.

— Зои, — говорю я, придвигая свой табурет так близко к ней, что наши колени соприкасаются, и она пытается отстраниться. Это напоминает мне о том, как однажды в старших классах она пыталась избегать меня после того, как нашла наркотики в моей сумке. Она не осуждала меня, но злилась, что я мало рассказывал ей о своей жизни, в то время как я постоянно ломился в дверь её жизни, пытаясь проникнуть внутрь.

Если бы время не стёрло красоту воспоминаний, я бы сейчас улыбался. Но, даже глядя на неё, мне хочется ударить по чему-нибудь. Я хочу причинить боль себе или кому-нибудь ещё за всё, что сломало ту девушку, которую я когда-то знал.

Я всё ещё люблю женщину, стоящую передо мной. Я бы отдал свою жизнь за неё. Но как же я хочу, чтобы этой женщине позволили стать тем, кем она хочет, вместо того чтобы ограничивать её в развитии.

— Я тебе не нравлюсь, — с грустью констатирую я. — Это очевидно.

— Я никогда не говорила этого, — она прижимает журнал к груди. — Я бы никогда не смогла произнести такие слова. — Она