Незаконченные дела - Ребекка Яррос Страница 32

— Склад здесь больше, чем торговое помещение, что нравилось мистеру Наварро, так как это позволяло не мешать его увлечению классическими автомобилями на подъездной дорожке миссис Наварро.

Вот. Это было идеальное место для печи. Правда, может быть, только в качестве дневной печи. И, конечно, для разогрева. Ниша отлично подходила для последующего обжигания. Далее я изучила потолок. Высокий, но несколько вентиляционных отверстий хорошего размера не помешают.

— Мне знаком этот взгляд, — сказала Хейзел у меня за спиной.

— Нет никакого взгляда, — ответила я, уже прикидывая лучшее место для скамьи и стенда.

— Сколько они за него хотят? — спросила Хейзел.

От цены у меня округлились глаза. Добавьте сюда расходы на запуск, и я уничтожу почти все свои сбережения. Даже думать об этом было наивно, но вот я уже здесь и делаю именно это. Попросив Дэна позвонить мне, если поступит предложение, мы отправились на педикюр.

Хейзел отправила смс своей маме, чтобы та присоединилась к нам, и я сделала то же самое со своей, но она не ответила. В последнее время она часто дремала.

Когда я припарковалась в гараже, логическая часть моего мозга уже воевала с творческой, перечисляя все причины, по которым мне не стоит даже мечтать о покупке магазина. Прошли годы с тех пор, как я работала в студии. Начинать бизнес было рискованно. Что, если я провалюсь в этом деле так же эффектно, как в браке?

По крайней мере, никто не напишет об этом в таблоидах.

Мои ключи зазвенели, когда я бросила их на кухонную стойку.

— Это ты, Джиджи? — позвала мама из холла.

Я закатила глаза от прозвища и направилась в ее сторону.

— Это я. У меня есть одна дикая идея. О, и я написала сообщение о педикюре...

Мама улыбалась, ее прическа и макияж были безупречны, чемоданы стояли по бокам от нее в холле, выстроившись в ряд, как маленькие утки. Ее дизайнерская сумочка была перекинута через плечо.

— О, отлично! Я надеялась, что увижу тебя до того, как мне придется уехать.

— Куда? — я сложила руки на груди и потерла кожу рук, чтобы отогнать озноб: по коже побежали мурашки. От мгновенного приступа тошноты не было лекарства.

— Звонил Йен, и оказалось, что он попал в небольшое затруднение, так что я просто собираюсь заехать в Сиэтл и помочь ему, — она достала из кармана телефон.

Йен. Муж номер четыре. Тот, который любил играть в азартные игры. Кусочки складывались в единую картину, которую я не хотела замечать.

— Аванс пришел, не так ли? — я говорила, как маленькая... Я и чувствовала себя маленькой.

— Я рада, что ты спросила, потому что это так! — мама сияла. — Я не хотела, чтобы ты волновалась по пустякам, поэтому велела Лидии позаботиться о том, чтобы в доме были продукты.

Продукты. Точно.

— Когда ты вернешься? — нелепый вопрос, но я должна была его задать.

Она оторвала взгляд от телефона и встретилась с моим в порыве вины.

— Ты не вернешься, — это было утверждение, а не вопрос.

В маминых глазах промелькнула обида.

— Это было грубо.

— Правда?

— Ну, Йену понадобится небольшая забота и это действительно наш шанс возобновить отношения.

Между нами всегда была эта искра. Она никогда не угасала, — она уставилась в свой телефон. — Я вызвала «Убер». Обычно они добираются сюда целую вечность.

— Это маленький городок, — я окинула взглядом входную дверь, французские двери, ведущие в гостиную, и картины в рамках на стенах. Что угодно, лишь бы не смотреть прямо на нее. Желчь поднялась к горлу, а сердце закричало, когда хрупкие швы, которые я бездумно наложила, начали рваться один за другим.

— Разве я не знаю? — она покачала головой.

— А как же Рождество?

— Планы меняются, дорогая. Но теперь у тебя есть почва под ногами, и как только ты почувствуешь, что готова встретиться с остальным миром, возвращайся в Нью-Йорк, Джиджи. Здесь у тебя наступит период «застоя». У всех так, — она пробежалась взглядом по своему приложению. — О, хорошо. Семь минут.

— Не называй меня так.

Ее лицо метнулось к моему.

— Что?

— Я же говорила, что ненавижу это прозвище. Прекрати его использовать.

— Ну, прости меня. Я всего лишь твоя мать, — ее глаза расширились от сарказма.

— Ты ведь знаешь, что он просто опустошит твой счет и снова тебя бросит, верно? — именно так он поступил в первый раз, когда бабушка вычеркнула ее из завещания.

Мамины глаза сузились.

— Ты этого не знаешь. Ты его не знаешь.

— Но ты должна, — у меня защемило челюсть, и я почувствовала, как гнев заполняет мою грудь, обволакивая сердце. Я верила ей, как наивный пятилетний ребенок, верила, что на этот раз она будет рядом со мной, даже если это будет всего лишь на несколько месяцев.

— Я не знаю, почему ты такая грубая, — она покачала головой, словно это я наносила удары. — Я осталась ради тебя, заботилась о тебе, и теперь я заслуживаю счастья, как и ты.

— Как и я? — я провела руками по лицу. — Я совсем не такая, как ты.

Выражение ее лица смягчилось.

— О, детка Ты уехала в колледж, и что ты там нашла? Одинокого мужчину постарше, который заботился о тебе. Может быть, ты и закончила колледж, но не лги себе — ты была там не ради образования, ты искала мужа, как и я в том же возрасте.

— Это не так, — ответила я. — Я встретила Демиана в кампусе, когда он искал место для съемок.

Жалость... Боже, какая жалость была в ее глазах.

— О, дорогая, и ты не думаешь, что тот факт, что твоя фамилия Стэнтон, не имеет к этому никакого отношения?

Я подняла подбородок вверх.

— Он не знал. Не тогда, когда мы познакомились.

— Ты продолжаешь в это верить, — она снова проверила телефон.

— Это правда! Это должно быть так. Последние восемь лет моей жизни были ложью, если это не так.

Мама глубоко вздохнула и закатила глаза к небу, словно молясь о терпении.

— Милая, милая Джорджия. Чем раньше ты поймешь правду, тем счастливее будешь.

В окне рядом с дверью мелькнул свет. За ней приехали.

— И что это за правда, мама?

Она снова уезжала. Как много раз это уже происходило? Я перестала вести счет, когда мне исполнилось тринадцать.

— Когда в семье есть кто-то вроде твоей бабушки, выбраться из-под такой тени практически невозможно, — она наклонила голову. — Он знал. Они все знают. Нужно научиться использовать это в своих интересах, — ее мягкий тон противоречил ее резким словам.

— Я не ты, — повторила я.

— Может быть,