Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc Страница 32

— Где он? В какой больнице?

Боль скользнула по лицу Трейса.

— Прости, Коуп. Он не выжил. Его больше нет.

18

Коуп

Прости, Коуп. Он не выжил. Его больше нет.

Слова Трейса снова и снова звучали у меня в голове, пока я смотрел в окно. Вид, который обычно приносил покой, теперь не давал вообще ничего. Перед глазами мелькала бесконечная череда картинок, бросающая меня из боли в пустоту и обратно.

Я знал, что должен что-то делать, хоть что-то, но не мог заставить себя подняться. Дом превратился в проходной двор для семьи, но от этого становилось только хуже. Потому что боль была не только из-за Тедди. Она тащила за собой воспоминания о тех днях, когда я потерял отца и Джейкоба.

Трейс даже не понял, как его слова напомнили мне мамины тогда, в больнице. Я только пришел в себя, а ее лицо было таким бледным, что я подумал: она привидение.

— Папа? — прохрипел я, горло так пересохло, что будто готово было треснуть.

Боль исказила ее лицо, оно просто рассыпалось на глазах.

— Прости, Коуп. Папа и Джейкоб… Они не выжили. Их больше нет.

Эта новость разорвала меня в клочья. Швы на губе, сломанные ребра, сотрясение — ничто не могло сравниться с болью от осознания, что все это из-за меня. По моей вине. Во всем.

Теперь у меня на душе еще одно черное пятно. Еще одна жизнь, за которую мне придется расплачиваться. И нет такой цены, которая была бы достаточной.

Чьи-то пальцы обхватили мои.

— Коуп?

Я вздрогнул, осознавая, что Саттон, наверное, звала меня уже не раз. Поморгал, разгоняя пелену перед глазами, и сфокусировался на ней.

— Прости, что?

— Принести тебе суп с сэндвичем? — спросила она, в ее голосе слышалась надежда. — Только не волнуйся, суп не я готовила. Его мама привезла.

Я знал, что она пытается заставить меня улыбнуться. Хотел подарить ей это. Саттон заботилась обо мне последние сорок восемь часов, следила, чтобы я ел, пыталась уложить спать. Но улыбнуться я так и не смог.

— Я пока не хочу.

— Коуп, — мягко сказала она. — Ты сегодня вообще ничего не ел.

Желудок у меня и правда пустой, но разве это отличалось от всего остального?

— Не смогу. Просто... Не думаю, что смогу что-то удержать.

Саттон сжала мою руку крепче, давая понять, что не отпустит.

— Что мне сделать? Что тебе нужно?

— Ты уже делаешь, — прошептал я. — Это. Этого достаточно.

Я не заслуживал ее доброты. Но все равно принимал ее. Потому что был эгоистом. Хотя внутри все равно рвалось наружу то, что она должна знать.

— Этого бы не случилось, если бы он не приехал из-за меня.

Потому что Тедди всегда был таким. Лучший друг. Всегда рядом, всегда готов прийти на помощь. А теперь, из-за того, что он приехал ко мне, все они навсегда потеряли его свет.

Саттон стиснула мою руку еще сильнее, почти встряхнула ее.

— Даже не думай.

Я замер, шок от ее слов пробежал по венам.

— Даже не смей винить себя. Это трагедия, ужасная. Но в ней нет ничьей вины.

Но она ошибалась. Это была вина Тедди, который слишком быстро вошел в поворот на мокрой дороге. Вина дождя, который смешался с дорожным маслом, превратив асфальт в каток. Но больше всего — моя. Я дал Тедди повод быть здесь. Точно так же, как когда-то дал своей семье повод оказаться в том внедорожнике.

— Его бы здесь не было, если бы не я, — прошептал я, и голос прозвучал одновременно тихо, как шепот, и громко, как выстрел.

Саттон вдруг опустилась на пол, колени утонули в ковре, и она втиснулась между моими ногами, обхватив мое лицо ладонями.

— Коуп. Он был здесь, потому что любил тебя. Потому что ты для него был важен. И, судя по тому, что я слышала за эти дни, он не только для тебя таким был. Он всегда приходил к тем, кого любил. Вот в чем его наследие. И это самое прекрасное наследие из возможных. Не отнимай у него это.

Все горело. Глаза, горло, чертова душа. Но она была права. Я не мог перечеркнуть то, что оставил после себя Тедди. Я просто должен был научиться жить с виной. Как уже делал раньше. Смогу и теперь.

Саттон прижалась ко мне лбом, ее дыхание смешалось с моим.

— Мне так жаль. Я бы сделала все, чтобы забрать у тебя эту боль. Чтобы исправить это. Так же, как ты сделал для меня.

Я обхватил ее руками. Не мог остановиться. Ее тепло, ее близость — я тянулся к этому, хотел утонуть в ней, чтобы забыть весь этот мрак.

— Воительница, — прохрипел я.

— Я здесь, — прошептала она. — Я никуда не уйду.

Так близко. Я почти чувствовал ее вкус. Корица, сахар и что-то еще. Чистота. Спасение. Я хотел все это. Мои пальцы сжались на ее рубашке, притягивая еще ближе. И тогда зазвонил чертов телефон.

Мы не отдернулись, как в тот раз, когда пришел Трейс. Просто замерли так, пока звонок не повторился.

Я с усилием отпустил Саттон и потянулся за телефоном на подлокотнике дивана. На экране светилось имя Линка. Все во мне снова скрутило в узел, но я заставил себя ответить.

— Линк, — сказал я.

Он помолчал пару секунд.

— Спросил бы, как ты держишься, но глупые вопросы я не задаю.

Губы чуть дрогнули, будто они помнили, что такое улыбка, но разучились ее изображать.

— Рад, что ты этим не занимаешься.

И я знал, что он не станет нести эту дежурную чушь про «мои соболезнования». Потому что Линк знал, что это такое. Он сам потерял кого-то очень близкого и знал, каково это — остаться с этим. Но я понимал, что и для него сейчас все это поднимает старые раны.

— Ты как? — спросил я.

Он понял, о чем я. Мы говорили об этом однажды, почти в стельку пьяные, после жестокого проигрыша в плей-офф. Курили сигары, пили виски до утра. Больше никогда это не обсуждали.

— Держусь, — резко сказал он.

Я хотел усмехнуться. Мы оба сейчас паршиво врали.

— Ты просто решил позвонить или есть что-то конкретное?

Линк тяжело выдохнул:

— Только что вернулся со встречи с родителями Тедди.

Этот нож в сердце я почувствовал сразу.

— Ты в Айове?

— Они в Сиэтле.

— Понятно.

Конечно. Им нужно было забрать тело. Разобрать дом. Меня скрутило от мысли, как они будут выносить каждую вещь, которая осталась от