Между стрoк - Оливия Хейл Страница 31

делаю глубокий вдох. Вот что он делает. Он проникает мне под кожу, улавливает все то, что я не говорю вслух и о чем даже думаю редко. Я знаю, что неправильно не любить хороших парней. Добрых парней. Тех, у кого мягкий голос и еще более мягкие прикосновения.

Но за десять лет, прошедших после Блейка, после моего унижения и потери девственности на публике, я была всего на нескольких свиданиях с хорошими парнями. С теми, у кого добрые глаза, говорящие о том, что они могли бы стать верными партнерами в стабильных долгосрочных отношениях.

И ни с одним из них у меня не было второго свидания.

Я как мотылек — меня привлекают все виды пламени. Большинство из них в конце концов обжигает меня. Я не сомневаюсь, что он тоже в конечном итоге сделает мне больно.

Я: Я думаю, ты говоришь о себе, Хартман. Может, это хорошо, что именно меня наняли писать твои мемуары. Любого другого ты бы выгнал из дома в течение первой недели.

Я: Кроме того, ты только что намекнул, что ты загадка?

Эйден: Разве я не загадка?

Я: Ты действительно иногда бываешь совершенно невыносимым.

Эйден: Нельзя быть скучным, иначе ты потеряешь интерес.

Я смотрю на семь маленьких слов, светящихся на моем экране. Иначе ты потеряешь интерес. Осознание того, что нас отделяла всего одна цифра от того, чтобы провести еще одну ночь вместе, как в Юте, от того, к чему все это могло привести...

Оно висит над всей беседой.

Я: Кто сказал, что я вообще заинтересована?

Я нажимаю «Отправить», а затем переворачиваюсь в постели, закрываю глаза и приветствую тьму за веками. Это не останавливает мои мысли. Не знаю, может ли что-нибудь их остановить.

Я не должна была отправлять это.

Не должна была отвечать на его первое сообщение сегодня вечером, но вот я здесь. Я не тешу себя иллюзиями, что это последний раз, когда мы общаемся таким образом.

Книга, напоминаю я себе. Писать увлекательные истории о человеке всегда легче, когда я действительно знаю его. Так же, как будущие пилоты нуждаются в полетных часах, чтобы получить лицензию, мне нужны часы общения с тем, чью историю я должна рассказать.

Вот и все.

Это просто общение. Еще один факт. Видит бог, у меня уже достаточно материала, чтобы заполнить целую главу только о его личности.

Упорный. Настойчивый. Очаровательный. Красноречивый. Решительный. Не принимающий отказа. Очень раздражающий. Мой телефон издает тихий гул. Я должна выключить его, включить режим полета, бросить через всю комнату.

Вместо этого я смотрю на экран.

Эйден: Ты можешь изучать меня, Хаос, но я изучаю тебя в ответ. Ты бы ответила? Если бы я смог дозвониться?

Моя рука дрожит, когда я набираю ответ.

Я: Ты не должен меня об этом спрашивать.

Эйден: Ничего не могу с собой поделать, Хаос. Особенно, когда ты рядом.

Я выключаю телефон и отталкиваю его к краю матраса. Он с глухим стуком падает на ковровое покрытие, и я моргаю, глядя на темный потолок.

Он по-прежнему является предметом моих мемуаров и моим билетом к новому контракту с издателем. Он по-прежнему генеральный директор и наследник компании, которую я ненавижу всей душой.

Мои родители бы возненавидели меня за то, что я занимаюсь этой работой. Мой лучший друг, мои кузены, моя бабушка. Все они усомнились бы в моем здравомыслии.

Но он пытался позвонить мне после Юты. И я ненавижу то, что это имеет для меня значение.

Как мотылек, думаю я.

Глава 21

Эйден

Я снова в клетке из стекла и стали, которая является моим домом в рабочее время. Штаб-квартира «Титан Медиа» неплоха, но это место не идет ни в какое сравнение с открытым пространством улицы. На экране отображаются последние финансовые показатели, и я пытаюсь найти что-то новое перед нашей следующей встречей по переговорам.

В дверь стучат, и тут же появляется голова Эрика.

— Привет. У вас есть пять минут?

— Да, есть. В чем дело?

— Хотел рассказать новости о мемуаристке.

Он закрывает за собой дверь и скрещивает руки на груди. Он похож на средневекового глашатая, пришедшего сообщить важные известия королю и его придворным. Голос профессиональный, лицо нейтральное.

— Мемуаристка, — повторяю я.

Эрик знает ее имя и резюме наизусть.

— Да. Я выделил ей место в конце коридора, в маленькой переговорке, которая почти не используется.

— Синтия иногда ее использует.

Синтия — наш бесценный операционный директор.

— Она разрешила, — говорит Эрик. — Мы говорили об этом сегодня утром. Мисс Грей будет проводить неформальные встречи для тех, кто захочет прийти и поговорить.

— О чем?

Мой голос звучит резче, чем я бы хотел. Я провожу рукой по волосам в нервном жесте. Мы с Шарлоттой не разговаривали лично с момента вчерашнего общения по SMS, которое в корне изменило ситуацию между нами.

Как могло быть иначе?

— О книге. Если они захотят поговорить о том, что для них значит «Титан Медиа», об их истории в компании... о вас.

Эрик слегка приподнял уголки губ. Он знает, как мне не нравится вся эта идея с мемуарами.

— Мы дадим ей то, что ей нужно... О компании.

А не обо мне.

— Это неплохая идея.

Его улыбка стала шире.

— Да. Ну, если она будет поблизости, у нее будет больше возможностей пообщаться с вами. Я подчеркнул, что она получает комнату только на сегодня и завтра с единственной целью — провести интервью с персоналом, но...

— Это не проблема.

Эрик поднимает брови.

— Я ограничил ее доступ к вам, но несколько дней назад вы отменили это ограничение. Это значит, что вы хотите дать ей полный доступ?

Я не знаю, что это значит.

Я в растерянности. Она прекрасное отвлечение, помеха, интригующая проблема, которую нужно решить. Это значит, что я импровизирую.

— Я сам решу, когда буду доступен для нее, — говорю я.

Эрик плавно кивает, и его лицо снова приобретает профессиональное выражение.

— Понятно. Дайте мне знать, если вам понадобятся какие-либо изменения в режиме вашего с ней взаимодействия.

— Обязательно.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я его останавливаю.

— Она хочет взять у тебя интервью. Ты уже заходил к ней?

Он слегка усмехается.

— Еще нет. Но я слышал, что она приносит свежие пончики для всех, кто туда заходит. Так что, наверное, пойду.

— Пончики, — повторяю я. — Такова цена твоей лояльности?

Он с улыбкой широко открывает дверь.

— Я буду говорить только хорошее.