Мой тайный друг - Эллен Стар Страница 31

А могла бы сейчас нестись через толпу за Лианой и задыхаться от предвкушения и азарта, а не от ощущения брошенности.

В попытке прогнать грустные мысли она приложила руку к груди и с гордостью, задрав подбородок и схватив с одного из прилавков детский световой меч, провозгласила:

– Боец пал смертью храбрых, но не сдался!

А затем с театральным трагизмом подняла меч и пронзила им живот. Когда грустно, Ася любила валять дурака. Развлекать саму себя. После ухода папы она часто оставалась в одиночестве в своей комнате. С ней были лишь старые пластиковые куклы да плюшевые зайцы. И пока за окнами кипела жизнь, она играла, выдумывала себе друзей. А потом в ее жизни появился Дима, такой же отверженный по каким-то непонятным ее детскому разуму законам общества. И чувство одиночества, будто дикая кошка, затаилось на дне души, но иногда, как сегодня, просыпалось и скреблось когтями под ребрами.

– Девочка, забирай. Хороший меч.

И Ася забрала, проглатывая возмущенное: «Я вам не девочка, мне шестнадцать!». Отказать было некрасиво, особенно после ее циркового представления на потеху случайным зевакам. Добродушный мужик с бородой, широко улыбнувшись, принял оплату картой, а затем дал еще и брелок с Минни Маусом, будто игрушечной головы у нее на ноге ей было мало.

– А где твои родители? Чего не смотрят за тобой?

Ася загадочно пожала плечом. Где-то тут, дядь. Вероятно, надели мантию-невидимку, а ребенку дали молодильное яблочко, чтобы была похожа на двенадцатилетку. За последнее, конечно, спасибо отпадному прикиду для конспирации. И без того всегда казалась младше, а тут в таких детских вещах: футболке, платочке, с косичками, шлепками с Микки и носками с тыквами – ее только в детсад и сдавать. На перевоспитание. Или в дурдом. Там как раз за свою сойдет.

Взяв подарок и меч, с которым стало вдвойне неудобно передвигаться, Ася с досадой заковыляла по направлению к ближайшей свободной лавочке. Не так она представляла себе приключения. Хотя теперь у нее есть световой пластиковый джедайский меч. Может, не так уж все и плохо, а?

Красавчиков на горизонте нет, так что теперь она смело могла вступить в орден джедаев и раскидать любых инопланетных врагов.

Ладно, один – ноль в пользу ее больной ноги. Лучше бы она сейчас помогала Лиане подобраться к Демьяну, а не просиживала юбку, разгоняя световым игрушечным мечом жужжащих комаров.

В воздухе разливались запахи сахарной ваты и сладкого попорна, невесомо оседая на языке. От голода желудок скрутило узлом. Чтобы отвлечься, Ася проверила сообщения от Димы, с досадой стискивая побелевшими пальцами экран, отражающий их дневную переписку, после которой Дима исчез.

Конечно, у него есть дела поинтереснее, чем держать связь с ней. И компания поприятнее. Сердце пронзило раскаленной иглой ревности, а губ коснулась грустная усмешка.

Даже когда включила трансляцию с FIRE, мысли все равно ускользали. В какую-то темную холодную комнату, тишину которой разрывали лишь чьи-то судорожные всхлипы. К запертой на ключ строгой бабушкой двери, у которой та с огорчением роняла: «Разбаловал тебя Виктор, а мне теперь что делать?» Но она всегда знала что. А мама молча соглашалась, безразличная и отстраненная, не смотревшая в ее широко распахнутые от страха глаза, не откликавшаяся на робкие детские мольбы, не бросающаяся к ней, чтобы защитить. Ее тихий тонкий голосок полосовал грудь, бередил рану на сердце, требуя слушаться бабушку. Невозмутимая и статная, она, слегка прихрамывая, провожала дочь до комнаты, в которой той предстояло пробыть не один день. До тех пор, пока Ася не осознает, как плохо себя вела. Пока не научится хорошим манерам.

А Ася не знала, как этому научиться, когда она все свободное время проводила наедине с игрушками. Когда ей вечно хотелось, чтобы кто-нибудь поддержал, рассмеялся, согрел взглядом. Чтобы наконец не испытывать боль, не винить себя ни в чем.

Напряжение сковало позвоночник. От воспоминаний вдруг стало так тоскливо, что Ася, устремив взгляд в небо, невольно улыбнулась тому, насколько эти ощущения контрастировали с теплыми розовыми сумерками подступающего вечера. Чувствуя, как грудную клетку сдавливает от застрявшего там крика, она зажмурилась. В попытке вырваться наружу он металлическим привкусом разливался во рту, смывая только что пойманную сладость хлесткой волной. Ася старалась дышать и вести обратный отсчет, пока штормило под дрожащими веками.

Три, два, один.

И она провалилась в еще одно воспоминание, как в глубокую кроличью нору.

Раздался звон битого стекла. Вместо тьмы комнаты – холодный ночной воздух и яркий свет луны. Послышалось удивленно-растерянное «ой» – а затем под хруст сыплющегося стекла в комнате появился Дима. Дурачок залез в ее окно и исцарапал себе руки и лицо.

Небрежно потыкал носком кроссовки в осколки на полу, взъерошил и без того взъерошенные волосы, а затем спросил у нее с напускным любопытством:

– А ты чего здесь? Решила побыть принцессой в башне?

– Ага, чтобы меня спас прекрасный принц, – сипло ответила Ася и попыталась улыбнуться, смаргивая обжигающие слезы. – А тут какой-то мальчишка непонятный. Еще и стекла бьет.

– Ну, знаешь ли! – Дима театрально скрестил на груди руки, пересек комнату и застыл возле нее: – Можешь и дальше ждать своего принца, а я потопал.

Ася, качнувшись, схватилась пальчиками за его футболку. По бледным щекам катились слезы, легкие сдавливало до того, что невозможно было ни слова сказать, ни вдохнуть. Из груди вырвался нервный смешок, когда на худой спине Димы она нащупала выпирающие позвонки.

– Не нужен мне больше никто, балда, – пробормотала она, уткнувшись носом в его грудь.

– Ты чего это обзываешься? Я тут вообще-то чуть коньки не отбросил, пока к тебе лез. Тебя опять заперли? Ты не появлялась в школе, я места себе найти не мог…

– Кот, помолчи.

– Обезьянка, а волшебное слово?

Но Ася не могла больше ничего выразить: душивший еще несколько минут назад страх развеялся в его тепле, в заботливо-насмешливом голосе, в запахе морского бриза, его загорелой кожи, согретой солнцем, в мерцающих в полутьме зеленым светом глазах, один взгляд которых согревал и исцелял изголодавшееся по заботе сердце.

А потом волшебное мгновение померкло, будто огонек на ветру, погружая их обоих в густой холодный мрак. Дверь со стороны коридора с громким стуком распахнулась, и на пороге возникла бабушка с перекошенным от презрения и злости лицом. Застывшая восковая маска с хоррор-квеста.

Их обоих растащили друг от друга. Ася пыталась не разрыдаться, но жгучие слезы то и дело подступали к глазам, застывали в дрожащих ресницах. Лицо Димы обожгла хлесткая пощечина, голова дернулась в сторону.