После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских Страница 3

Яркое освещение в коридоре я не включаю. Вижу, что дверь в спальню слегка приоткрыта, и на пол ложится полоска приглушенного света от настенных бра.

Подхожу вплотную к спальне, хватаюсь уже за ручку, чтобы толкнуть дверь внутрь, как вдруг замираю. Тело деревенеет, и я напрягаю слух.

Показалось, что изнутри раздался тонкий, срывающийся на фальцет стон. Не мужской. Высокий. Явно женский.

Проходит секунда… Две… Три…

Я уже задыхаюсь, мне не хватает дыхания, и только я хочу выдохнуть с облегчением, пожурив себя за излишне извращенное мышление, как вдруг стон повторяется.

Я цепенею. Улыбка слетает с лица моментально, а по телу проходит холодная липкая дрожь.

Спустя, наверное, целую минуту я как будто выныриваю из пузыря и слышу тихий равномерный скрип кровати. Едва слышный. Если бы я не прислушивалась так тщательно, то не услышала бы.

Мне плохо, даже тошнит, но я всё еще лелею надежду и мечтаю, что всё это неправда. Что мне послышалось, и стон проснувшегося мужа я приняла за женский. Что это он ворочается в постели от кошмара, поэтому и раздается этот противный скрип и стук спинки кровати о стену.

Но реальность меня не жалеет.

Умом я понимаю, что всё это глупая надежда беременной глупышки, которая всё еще верит, что ее муж верен и любит только ее.

Характерные пошлые шлепки звучат чаще, стук спинки ускоряется, а грубоватый гортанный стон мужа усиливается, становится настолько громче, что я всё прекрасно слышу.

Мое сердце стучит быстрее в такт скрипу, виртуозно играя на моих ребрах, а я едва удерживаю себя на ногах, когда вскоре отчетливо слышу, как чужое дыхание в унисон учащается, а затем звучит характерный женский протяжный скулеж, мужской рык.... И всё вскоре прекращается.

Я зажмуриваюсь, надеясь, что это просто кошмар. Что я еще не прилетела, а уснула в самолете и вижу неприятный сон, который должен вот-вот закончится. Но чем дольше я стою за прикрытой дверью, словно мазохистка, тем отчетливее до меня доходит, что это не кошмар, а реальность.

Не знаю, как долго я не двигаюсь, а стою неподвижно, как статуя, и умираю внутри, не в силах войти и увидеть картину маслом, но когда касаюсь пальцами лица, с удивлением замечаю, что всё это время беззвучно плакала. Щеки насквозь мокрые.

— Мне было так хорошо, Вадим, — спустя минуты две звучит за дверью голос женщины.

Он кажется мне смутно знакомым, но я никак не могу собрать мысли в кучу и вспомнить, откуда я ее знаю.

— Ты на таблетках, я надеюсь? — звучит уже скучающий и равнодушный голос моего мужа.

— Надо было об этом раньше думать, когда накинулся на меня без защиты, — ответили ему насмешливо и довольно. Голос звучит томно, а затем снова скрипит кровать.

— Прекрати, — холодно произносит Вадим.

Я же отрывисто дышу и прижимаю руки к груди, не веря в происходящее. Снова зажмуриваюсь, так как воображение подкидывает откровенные сцены, воспаленные отвратительными звуками, которые я услышала из спальни.

Меня тошнит от одной только мысли, что муж не просто изменил мне, а гнусно предал и даже не предохранялся при этом.

— Ну чего ты? — капризно реагирует она. — Разве тебе не понравилось? Может, повторим?

— Хватит. Не переводит тему. Ты взрослая женщина, Оля, так что реши эту проблему. Неприятные последствия мне не нужны. Я надеюсь, ты меня услышала?

Она на эту грубую отповедь молчит, но явно недовольна.

Я же наконец понимаю, кому принадлежит этот женский голос.

Оля…

В нашем окружении есть только одна Оля.

Новая секретарша Вадима.

Не знаю, как долго я могла настраиваться, чтобы войти в спальню и застать мужа за изменой, но судьба решает иначе.

Не проходит и десяти секунд, как кровать снова скрипит под чужим весом, раздаются шаги, и дверь передо мной резко открывается.

Я не успеваю отскочить и нос к носу сталкиваюсь со своим абсолютно голым мужем.

Ниже пояса взгляд не опускаю.

Противно…

Вадим же отшатывается, как только замечает меня. Его глаза в панике расширяются, и он резко поворачивает голову на стоящую позади него кровать.

Мне же открывается полный обзор на Олю. Она сидит на постели, скрестив ноги и подогнув их под себя. При виде меня прищуривается, но в простыню в панике не оборачивается. Наоборот, будто давит в себе довольную ухмылку.

— Черт, Настя, — чертыхается Вадим, когда приходит в себя и осознает реальность.

В его глазах мелькает отчаяние, и он сжимает челюсти. Болезненно проходится при этом по мне взглядом и подается вперед.

— Много ты… слышала?

Глава 3

— Много ты… слышала?

У меня в ушах словно вата, так что его вопрос я слышу глухо. Но когда до меня доходит нелепость ситуации и его реакции, я едва не смеюсь. Прикусываю губу, чтобы не скатиться в истерику, и стараюсь привести дыхание в норму. Оно прерывистое и частое.

— Достаточно, — отвечаю я хриплым голосом и скольжу взглядом по телу мужа вверх.

Останавливаюсь на квадратном подбородке и не могу пересилить себя, чтобы посмотреть мерзавцу в глаза.

— Я всё объясню, Настен…

Голос мужа полон сожаления, но что толку?

— Разве это нужно? — ухмыляюсь я с горечью и наконец резко поднимаю взгляд, впиваясь в его глаза. — Как по мне, всё предельно ясно. Ты голый. Твоя секретарша в нашей постели в чем мать родила. Или ты собираешься навешать мне лапши на уши, что вы изучали документы? А одежду с себя скинули, потому что в комнате стало жарко? Я дура, по-твоему, да?

— Я не считаю тебя дурой, — качает муж головой. — Но всё не так, как ты себе представляешь. Дай мне время, и ты поймешь, что…

— Пойму что? Что у меня муж козел блудливый? — жалобно протягиваю я, а сама хочу оказаться где угодно, главное, не здесь.

Но я даже пошевелиться не могу, словно ноги приросли к полу, как приклеенные.

На Ольгу, которая всё это время молчит, я смотрю лишь мимолетно, так как мне физически больно видеть ее в своей кровати. Знать, что она осквернила нашу с Вадимом супружескую постель своим присутствием. Терлась о мои сатиновые простыни своей кожей и стонала там… под моим мужем…

— Настен, давай поговорим, не делай поспешных выводов, — добавляет мягко Вадим, пропуская мой выпад мимо ушей, и тянется ко мне.

— Не трогай меня! Не трогай! — вскрикиваю я и отшатываюсь, едва не падая спиной на пол.

В последний момент хватаюсь пальцами за дверной косяк и с силой сжимаю его. Легкая боль отрезвляет, и