Со всей любовью на которую способен - Amabile_Giusti Страница 3

Общаться с Карлой было непросто. Сестра Соле, почти шестилетняя девочка, имела синдром Дауна, и забота о ней была очень сложной задачей. Соле любила её, но... никто никогда не спрашивал девочку, счастлива ли она, делая то, что делает каждый день. Отец жил в другом городе, мать работала до позднего вечера, и только она, Соле, присматривала за младшей сестрой большую часть времени.

«Но она ваш ребёнок, вы её родили. Почему я всегда должна заботиться о ней? Иногда я даже не могу делать уроки. Вы так много говорите об ответственности, но самые безответственные — это вы».

Соле часто думала об этом, но не говорила. Просто думать такое казалось ей бесчувственным, представьте, если произнести вслух.

Внезапно в нескольких метрах от дома она услышала рядом с собой звук мотора. Когда повернулась, чтобы посмотреть, кто это движется в прогулочном темпе, то вздрогнула так сильно, что чуть не споткнулась.

Это был Даниэль, на своём Yamaha MT125. Соле узнала парня, несмотря на то что он был в шлеме. И даже если она не узнала его сразу, то узнала бы позже, когда он остановился, снял шлем и, как в кино, тряхнул длинными волосами. У Соле возникло абсурдное ощущение, что он делает это в замедленной съёмке: его каштановые волосы танцевали в воздухе, зелёные глаза сверкали, губы растягивались в чудесную улыбку. Она прекрасно знала, — этого не может быть, и всё же видела его именно таким.

Естественно, Соле предположила, что это шоу, к которому добавилось вежливое приветствие, предназначалось кому-то другому, стоящему позади неё. Она обернулась, чтобы убедиться в этом, но там никого не было. Тогда Соле застыла на тротуаре, похожая на ошеломлённую куклу.

— Раньше в школе, я не хотел сделать тебе ничего плохого, — сказал он. — Не было необходимости убегать. И если тебе не нравится, что я разговариваю с тобой сейчас, просто скажи, и я уйду. Я хотел понять, почему... то есть почему я тебе так не нравлюсь? Хочу узнать, потому что если это так, то мне очень жаль. Ты мне очень нравишься.

Во время этой речи Соле продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами. А ещё у него был чертовски хороший голос. Очень зрелый, как будто его тембр изменился, понизившись на октаву до мужского.

— Я… я не испытываю к тебе неприязни. Раньше... я увидела... кошку во дворе и пошла за ней. Не то чтобы я убежала, — наконец солгала она, пытаясь задать тон.

— О, хорошо, я рад. Я боялся, что ты сбежишь, чтобы не иметь со мной дела. Тебя подвезти домой?

— Нет, спасибо. Я уже почти на месте, — ответила она и указала на небольшое здание вдалеке.

— Думаю, ты мне не доверяешь. Я тебе не не нравлюсь, но ты мне не доверяешь. Когда мы узнаем друг друга получше, возможно, ты начнёшь доверять. Ты поймёшь, что я хороший парень, и больше не будешь чувствовать себя неловко. Надеюсь, так и будет, потому что ты мне очень нравишься.

И без того широко раскрытые глаза Соле, казалось, вот-вот выпадут из орбит, настолько она была взволнована.

— Почему? — торопливо спросила она.

— Что почему?

— Почему я тебе... нравлюсь?

— Потому что ты красивая и интересная.

Губы Соле приоткрылись в недоуменном выражении.

— Я не верю в это и не... не понимаю, причины твоей шутки.

— Я не шучу. Я заметил тебя с первого дня. Твои волосы выделялись, как маленький костёр. Они такого же цвета, как у леди Лилит, нарисованной Данте Габриэлем Россетти. Он художник-прерафаэлит, знаешь его?

— Я… не думаю, — пробормотала Соле, смутившись. Даниэль тем временем что-то искал в своём мобильном телефоне. Через мгновение он показал ей картину, о которой говорил. На ней была изображена красивая женщина, рассеянно рассматривающая себя в зеркале и расчёсывающая свои длинные волосы огненного цвета.

— Не хочу, чтобы ты думала, что дело только в твоей внешности, я не настолько поверхностен, — продолжил Даниэль. — Ты интригуешь именно как личность. В тебе есть какая-то печаль, на переменах ты всё время занимаешься своими делами и выглядишь взрослее своих лет, более задумчивой, словно видела то, о чём твои сверстники только мечтают. — Он улыбнулся, а Соле оставалась немой, уставившись на него. — Что ж, мне лучше уйти с твоего пути, иначе ты решишь, что я сошёл с ума, ведь я только и делаю, что наблюдаю за тобой. Но сначала я оставлю тебе свой номер. — Говоря это, Даниэль взял её руку и написал ей на ладони ручкой, как это делали в прошлом, когда не было мобильных телефонов. — Если напишешь мне, это будет означать, что ты хочешь узнать меня получше. Если ты не появишься, я буду знать, что в пролёте.

Даниель надел шлем и отправился в путь.

Соле смотрела, как он удаляется, а потом взглянула на свою руку. У неё возникло ощущение, что кожа горит, будто надпись сделали не шариковой ручкой, а поставили раскалённую печать. Пока номер не стёрся с кожи, Соле сразу же записала его на мобильный телефон. Сердце девушки колотилось, а бабочки в животе сходили с ума.

Ей хотелось посвятить больше времени этим переполнявшим эмоциям, но тут на дисплее высветилось имя звонившей ей матери, и изумлённая радость сменилась привычной тревогой. Соле пришлось ускорить шаг, чтобы добраться до дома.

ГЛАВА 2

«Видеть её — значит любить её, любить только её и любить вечно».

Роберт Бёрнс

Соле перескакивала по две ступеньки за раз, вся в волнении из-за бурных сообщений матери. Сердце замирало в горле, будто она бежала уже несколько часов, когда нажала на звонок в дверь квартиры Лиалы, соседки снизу. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, которая ходила с трудом, опираясь на трость. За морщинами и поседевшими светлыми волосами можно было почувствовать великолепную красоту прошлого. В молодости Лиала работала моделью для известного дома моды. Она объездила весь мир, жила в Риме и Париже и с удовольствием рассказывала анекдоты тех времён. Для Соле они звучали как французские сказки. На самом деле не всё, что блестит, — золото, и даже жизнь Лиалы не была лишена горя: в возрасте тридцати пяти лет она потеряла ребёнка, которого вынашивала три месяца. После расставания с мужем и