Порочная королева - Айви Торн Страница 3

Потому что он управляет этим заведением и владеет им, закрадывается в мои мысли, но, по крайней мере, у Кейда хватило такта не говорить об этом прямо сейчас. Чтобы не превращать эту ужасную ночь в часть мужского состязания, в котором мужчины города участвовали веками.

Я не расслышала, что сказал Кейд. Он отошёл, вероятно, всё ещё находясь в пределах слышимости, но я была слишком ошеломлена, чтобы слушать. Вместо этого Дин притянул меня к своей груди и нежно вытер мне рот салфеткой, а я положила голову ему на плечо. Мои глаза горели, но я, казалось, не могла заплакать. Наверное потому, что знала: если начну, то уже не остановлюсь.

— Вот, — сказал Джексон, опускаясь передо мной на колени со стаканом воды. — Выпей. Тебе это нужно.

Я отрицательно качаю головой, но он настойчиво протягивает мне стакан воды.

— Тебе это необходимо, — повторяет он. — Хотя бы прополощи рот. — Он также предлагает мне пустой бумажный стаканчик. — Я понимаю, это всё непросто, но так ты почувствуешь себя лучше.

Его мягкий настойчивый тон и беспокойство заставляют меня уступить. Эти трое мальчиков, которые когда-то были моими похитителями и мучителями, жестокими и беспощадными в том, как они использовали и ломали меня, теперь стали моей опорой. Они мои друзья, любовники и даже... бойфренды — слишком обычное слово для того, что у нас было. Слишком приземлённое.

В наших отношениях нет ничего обычного. И уж точно в них нет ничего случайного. Слово «случайно» никогда не подходило для описания того, что происходило между нами четырьмя. А теперь...

Я с трудом удерживаю воду во рту, когда делаю первый глоток после полоскания. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сидеть здесь, в объятьях Дина, и медленно потягивать воду, пока Кейд разговаривает по телефону. Я знаю, что моя мать находится где-то в ожоговом отделении больницы, возможно, при смерти. Всё, чего я хочу — это понять, как всё так быстро вышло из-под контроля.

Кейд возвращается и встаёт перед нами. На его лице внезапно появляется то же выражение, что и у Дина ранее, и это делает его старше на много лет. Он выглядит уставшим и мрачным, и моё сердце сжимается, а желудок сжимается так сильно, что я думаю, что меня снова стошнит. Я рада, что уже допила воду, которую мне протянул Джексон.

— Что случилось? — Спрашиваю я тихим шёпотом, понимая, что не хочу знать, но в то же время я должна.

— Там был пожар, — устало говорит Кейд, и на его лице я вижу столько боли и беспокойства за меня, что вновь ощущаю тот болезненный страх, который испытывала в тот день, когда моя мама сказала мне, что не знает, как обеспечить нашу безопасность.

Я пыталась, мам, беспомощно думаю я, глядя в глаза Кейду. Я действительно пыталась. Клянусь, я делала всё возможное, чтобы защитить нас обоих.

Очевидно, мне не удалось ни то, ни другое. Я чуть не погибла, и моя мама...

— Пожар? — Шепчу я, вспоминая другой пожар, который уничтожил дом моего детства. Внезапно мне представляется ужасное видение: «сыны» вытаскивают мою мать на главную улицу в центре города и поджигают её, как ведьму из 1600-х годов. Но этого просто не может быть. И всего несколько мгновений спустя Кейд подтверждает мои опасения.

— Дом в поместье Блэкмур, где она жила, подвергся нападению, — тихо говорит Кейд. — Они... — он внезапно замолкает. — Ты действительно хочешь это услышать, Афина? Ты уверена?

Я чувствую, как у меня скручивает живот, но всё равно киваю.

— Я должна знать, — шепчу я, и это правда. Я действительно должна. Если я этого не сделаю, то всю жизнь буду гадать, что же произошло на самом деле.

— Они забаррикадировали дом и подожгли его вместе с ней, — говорит Кейд, явно заставляя себя встретиться со мной взглядом. — Моего отца не было дома, и никто другой не смог добраться до неё вовремя. К тому времени, когда преступники скрылись и можно было позвать помощь, было уже слишком поздно. Твоя мать уже получила серьёзные ожоги, и дом было не спасти. Она... — он снова замолкает, но я знаю, чего он не договаривает.

Её, скорее всего, тоже уже не спасти.

— Мне так жаль, Афина, — бормочет он. — Я не могу выразить, как мне жаль. Я не знаю, но мы обязательно выясним, кто это сделал.

— Должно быть, это были «сыны», — шепчу я, сжимая руки в кулаки на коленях. — Кто ещё мог желать смерти моей матери? Они всегда хотели, чтобы мы с ней исчезли, с тех пор как мой отец... — Я замолкаю, чувствуя комок в горле. — Похоже, они наконец-то близки к исполнению хотя бы половины своих желаний.

— Ты не знаешь...

Я не расслышала остальную часть того, что сказал Кейд. В глубине души я знаю, что он имеет в виду. И даже если бы она смогла выжить, как бы больно мне ни было думать об этом, я даже не уверена, что это было бы к лучшему. Я пытаюсь представить себе жизнь после этого, после того как она получила такие ужасные ожоги, и я не могу позволить себе представить мою прекрасную маму такой — изуродованной, живущей в муках до конца своих дней.

Жаль, что во время моего последнего визита я не поступила иначе. Мне следовало общаться с ней, а не задавать болезненные для неё вопросы, чтобы наши последние воспоминания об этом событии были связаны с обедами в ресторанах, антикварными магазинами, плохими фильмами ужасов и мороженым, а не с её рассказами о том, о чём она надеялась никогда не вспоминать. Она с болью рассказывала о неверности моего отца и о его дочери, которая была совсем не похожа на меня. Это была запутанная история, в которую его единственная ошибка втянула всю мою семью, но я не должна была вытаскивать это всё из мамы. Я просто должна была быть с ней.

Но в этом-то и дело, с горечью думаю я: его ошибки стали причиной всего этого с самого начала. Я так сильно любила своего отца, и мне больно об этом думать. Но всё это произошло из-за него. Натали, дом моего детства, моя зависимость от наследников, моё похищение, мама, умирающая в одиночестве на больничной койке — всё это стало результатом ошибок, которые совершил он.

Я не хочу его ненавидеть, и даже сейчас я понимаю, что это слишком сильное чувство. Но я чувствую, как погружаюсь в страдание, тону в обиде, горе и сожалении. Я отстраняюсь от