(Не) Единственная - Алена Московская Страница 3

Может, бы даже еще стакан выпила, но алкоголь не переношу особо. Только чуть-чуть, только по праздникам.

А в данном случае те на похоронах. На похоронах нашего брака.

Такси несло меня по ночному городу. Столице, которая светилась огнями.

А я смотрела не на них. На свое смутное отражение в стекле.

Думала. Много думала.

Он к любовнице поехал? Уже ее завел?

Костя... Режет меня без ножа и не проглатывает. Даже не боится подавиться.

А что я? Какой с меня прок? Вечно послушная, заботлива жена, которая и поцелует, и на груди пригреет. Ах да, не на груди. На сисюшках, которые обвисли.

Горячие слезы жгли кожу на лице.

Жгли. Как пламя. Лава из проснувшегося жерла вулкана.

Больно.

Больно, мать его.

Очень-очень больно.

Я плакала тихо. Привыкла скрывать свои слезы.

Водитель рулил, колеса стучали.

Сердце только мое не стучало, не билось. Только истошно разрывалось.

— Приехали, доброго вам вечера, — словно издевался надо мной таксист.

Но я понимала. Это только формальность и ответила взаимностью.

— И вам. Всего доброго, — со скрежетом прошептала я.

Добралась до дома и скинула пальто на входе.

Белое. Кашемировое.

Подняла его, повесила на крючок одной рукой. Вторая черная. Испачкалась потекшей тушью.

В этот момент тишина в квартире была убийственной.

Я никогда не замечала так ярко свое одиночество.

Ах, теперь какое.

Я ведь у мужа теперь не единственная буду. Мало ли, вдруг ему взбрендит привести свою любовницу к нам в дом?

Нет, Наташа, гони такие мысли. Гори, ссаной тряпкой.

Но я не могу.

Я зашла в спальню и остановилась в зеркала в пол.

Это до безумия красное блестящее платье, теперь меня бесило.

Я расстегнула молнию и сняла его, оставшись почти голой.

За ним полетел и бюстгальтер.

Неужели, я правда, такая страшная? Старая? Серьезно?

Я включила свет и подошла к зеркалу.

Бледные растяжки внизу живота. Подвисшая грудь. Немного целлюлита на бедрах.

Повернулась.

Может, стоит записаться в зал? Да когда мне. Я так много работаю, что даже выходной не всегда могу себе сделать.

Какой тут зал? Какая тут операция?

Смотрела на себя и хотелось ненавидеть цифру, которая была в паспорта. Тридцать девять лет. Приговор?

Для нашего супружества, видимо, да.

Соски привстали от холода. Я осмотрела себя еще раз.

Зациклилась на ямочках на щеках и на маленьких морщинках у глаз.

Старая... Нет во мне задора? Нет искорки? А что мне нужно сделать? Надеть чулки и скакать перед ним галопом в школьной форме? Извращение ведь. Позор какой-то.

Что мне сделать, чтобы просто быть любимой?

Ах да.

Растоптать себя. Свое сердце, любовь.

Позволить ему поиграться, чтобы он напитался былым молодым задором?

С уважением ко мне говорит? С честностью?

А по-моему только с болью.

Где вот он сейчас? Снова с друзьями? Или с новой. Новой молодой версией своей жены.

Представить больно и страшно, что будет, когда я узнаю.

А может? А может, когда запретно, тогда хочется, а когда можно, то уже и не надо?

Бред, Наташ. Взрослый мужик не просит разрешение на измену просто так. Не просит.

Продолжая смотреть на себя, спустила трусы. Растяжки и правда до сих пор видны. Но это от сына... От моего любимого дорого ребенка.

Куда мне их деть? Как мне время остановить то?

Не знаю сколько так простояла, изучая себя и смахивая слезы уже с черных от туши щек. Не смотрю я больше на стрелку часов.

Теперь время — мой враг.

А неизвестность пока что — мой друг.

Пока я не знаю точно. Значит, не изменил. Просто с ума сошел. Подначили его. Да так подначили. Что разрушить все для него теперь не потеря.

Скрип двери выбил меня из мыслей.

— Дорогая, я дома, — произнес Костя и появился в дверном проеме.

Глава 4

Наталья

Я развернулась к нему, прикрылась руками.

Чувствовала себя голой, как никогда. Хотя, что такого? Он ведь мой муж...

Он ухмыльнулся и оттянул с шеи галстук. Похабно и резко.

Его хищный взгляд пожил меня.

— Какая ты сегодня раскрепощенная, — он подошел ко мне вплотную и притянул меня за талию к себе.

Убрал налипшие на лицо, уже развалившиеся, залаченные локоны. Провел рукой по щеке.

Душа кричала. «Не трогай! Не прикасайся ко мне!»

— Не плачь, ничего ведь плохого не случилось, — он провел по моей спине выше. Прямо к лопаткам, — между нами просто будет больше доверия.

А каждое его прикосновение. Каждый сдвиг его руки по спине словно ломал мне ребра.

Боже...

Я пыталась задержать дыхание, чтобы не разреветься в его белую рубашку.

Я пыталась держаться, но получалось плохо.

Он держал меня за спину, другой рукой трогая мою грудь.

Противно.

И от него. И от себя.

— Прости, мне нужно умыться, — я выползла из его тисков и направилась в ванную, как он схватил меня за руку и притянул к себе.

Его горячие губы коснулись моих.

Дрожь по телу и полное отторжение.

Я уперлась в его грудь ладонью, пыталась оттолкнуть, но он только целовал меня сильнее.

Прикусывал мою губу в порыве страсти.

А когда я уже почти чтобы прокричала ему в губы свое возражение, отпустил.

— Буду ждать тебя в спальне, дорогая.

Легкая усмешка, словно между нами не было этого разговора. Этого противного, мерзкого разговора, когда он растоптал меня как женщину. Как свою жену.

И я. Потерянная и застывшая, подобно глыбе, только попятилась от него.

Боже.

Я словно наступила на мину, и если сделаю шаг — она взорвётся. Меня разнесет в щепки. Да так, что я не соберусь после обратно.

Минуту посмотрев в его глаза, я все-таки развернулась.

Нет там былых чувств.

Нет там былой теплоты и любви, которую я так отчаянно пыталась видеть раньше.

Все черное там. А глаза светлые. А душа черная.

Как и наше будущее.

Нет, казалось, в этом коридоре просвета. Нет.

Только светильник в ванной загорелся после того, как я прожала кнопку.

Ну хоть ты святи. Хотя бы ты...

Отражение было ущербным.

Размазанная тушь и та самая розовая помада.

Я достала гидрофильное масло и принялась пенить, водить по лицу, чуть ли не ударяя себя по щекам, для того, чтобы просто очнуться.

Наташа, уходи! Беги отсюда как можно дальше! Беги!

А сердце кричало — ты его любишь. Останься.

Не знаю, что дальше там, как мы это переживаем и переживем ли вообще, но пока я очень в этом сомневаюсь.

Мне нужно прийти