Сегодня ты моя - Виктория Рогозина Страница 3

Попал.

— Свою территорию — исследуйте сами, — мягко отвечает она. — И манипуляции можете оставить при себе.

Он тихо смеётся.

— Вы так ни единого шанса не оставляете.

Она пожимает плечами:

— Ваши проблемы.

И снова делает глоток чая, будто разговор исчерпан. Тимур смотрит на неё молча. И ловит себя на мысли: Она цепляет. Слишком сильно.

С того самого момента, как горячий кофе стекал по его плащу, она засела в голове — назойливо, остро, как заноза. Он вспоминал, как она выглядела — мокрая, злая, гордая. И целый день, среди бумаг, переговоров и звонков, он ловил мысли о ней — о колких словах, карих глазах, дрожащих ресницах на ветру.

А теперь, рассматривая её вблизи, он неожиданно понимает — она красива не из-за макияжа или одежды. Она красива в своей естественности. В том, как прямо говорит. Как не заискивает. Как смотрит, будто видит его насквозь — и не боится.

Он ест медленно. Она делает вид, что сосредоточена на еде, но взгляд иногда всё же скользит в его сторону. Быстро. Почти незаметно. Но он ловит.

— Вы… — начинает он, неожиданно серьёзно. — Такая настоящая. Это… редкость.

— А вы — такой самоуверенный. Это не редкость, — спокойно отвечает она.

Но в её голосе больше нет той первой злости. Только осторожное недоверие. И что-то ещё. Едва уловимое. Поезд мерно гудит, за окнами тянутся чёрные поля, редкие огни станций. А между ними — натянутая, но уже не такая холодная тишина. Он впервые не спешит разрушить её словами.

Глава 4

Тимур открыл дверь купе, пропуская Ольгу вперёд. Она молча проходит, скользнув мимо него плечом — лёгкое прикосновение через ткань рубашки, почти невесомое, но удивительно тёплое. Он задерживает дыхание на долю секунды, будто тело само на это реагирует, и не успевает даже осмыслить, как быстро она садится на нижнюю полку, будто избегая дальнейших случайных соприкосновений.

В этот момент в кармане вибрирует телефон, режет тишину коротким электронным звуком. На экране — имя партнёра из Москвы.

— Извините, — коротко бросает он, даже не дожидаясь реакции, выходит в коридор и прикрывает за собой дверь.

Коридор полутёмный, мягкий свет ламп отражается в окнах, за которыми ночная степь тянется бесконечной черной лентой. Тимур поднимает трубку.

— Да, слушаю.

Голос на том конце взволнованный. Проблема с поставкой. Сорванные сроки. Он мгновенно собирается, голос становится холодным, деловым:

— Нет, вы не понимаете. Если к утру документы не будут подписаны, в игру войдут другие. Решайте. Сейчас.

Коротко, жёстко, без эмоций. Как отрезал. Он сворачивает разговор и, погасив экран телефона, задерживается на секунду. Сквозь тонкие стены слышен приглушённый шум — храп где-то в другом купе, звяканье посуды в купе проводника. Он делает несколько шагов и вместо своего купе чуть машинально открывает соседнюю дверь.

Внутри — Геннадий. Всегда собранный, широкий в плечах, встретивший его почти беззвучно, только привстал.

— Ну? — негромко спрашивает Тимур.

Геннадий поправляет очки, будто это придаёт докладу вес.

— Девушка — Еркова Ольга Дмитриевна. Двадцать два года. Музыкальная школа — фортепиано, вокал. Карьеры не построила, дальше учебы дело не пошло. Четыре языка: английский, французский, немецкий и… китайский.

Он выдыхает, как будто сам не ожидал.

— Больше пока ничего. Ни родных, ни связей, ни где работает — всё чисто или скрыто.

Тимур молчит секунду, раскатывая имя в мыслях: Ольга.

— Продолжай, — тихо говорит. — И аккуратнее. Без шума.

Геннадий кивает.

— Понял.

Тимур возвращается к себе. В купе полумрак, свет приглушён. Ольга уже лежит на верхней полке, отвернувшись к стене. Ее темные волосы разметались по подушке мягкой волной, плечо чуть приоткрыто, дыхание ровное и спокойное.

Он останавливается, задерживаясь взглядом. В этой тишине он ощущает, как внутри снова поднимается то странное, тянущее чувство — с того самого утра, когда она облила его кофе и даже не извинилась по-настоящему. Как будто она оставила на нем невидимую метку, колючку, которая теперь не даёт покоя.

Тимур медленно садится на свою полку, стараясь не издать ни звука. Снова имя в голове: Ольга. Теперь оно есть. Но вопросов стало только больше.

Мужчина осторожно, чтобы не скрипнула полка, достаёт ноутбук. Металлический корпус тихо щёлкает при открытии, мягкий свет экрана заливает тёмное пространство купе. Он подключает наушники, погружается в документы, цифры, графики. Работает сосредоточенно, методично — время для него будто перестаёт течь.

Минуты сменяются часами, поезд плавно убаюкивает мерным стуком колёс. Ольга всё так же лежит, повернувшись к стене. Она не ворочается, не вздыхает во сне — будто и вовсе не дышит. Только редкое, едва заметное шевеление пряди волос на подушке подтверждает, что она живая. Сон у неё удивительно тихий, чистый, как у ребёнка, которому ничего не тревожит.

Тимур бросает взгляд на экран — пять утра. Он уже давно мог бы лечь спать, но почему-то не спешит. Не из-за работы. Из-за неё.

Он откидывается на спинку сиденья, складывает пальцы, глядя в темноту. Почему? Почему эта девушка цепляет так сильно, будто впивается в мысли? Женщины давно не вызывали в нём ничего — ни интереса, ни желания узнать больше. Все были одинаковыми: предсказуемыми, красиво упакованными, но пустыми. Лёгкий флирт, ночь, дежурная улыбка утром — и всё.

А эта… он косится вверх. Тёмные волосы рассыпаны по подушке, на лице — ни следа косметики, только губы чуть блестят оставшимся блеском. Всё естественно. По-настоящему. И это почему-то раздражает и… притягивает.

Почему она вызывает во мне хоть что-то? — размышляет он. Не должна. Не подходит под привычные схемы. Ни по поведению, ни по взгляду, ни по тому, как спокойно отвернулась сейчас и просто… уснула.

Он закрывает ноутбук, экран гаснет. Тишина становится глубже. Осторожно ложится, поворачивается на бок, глядя в темноту. Рядом — тихое, ровное дыхание. Ничего больше.

И вдруг, не успев обдумать, не успев дать привычным мыслям ворваться в голову, он засыпает. Быстро. Легко. Без тяжёлых образов, без ночных пробуждений.

Впервые за последние годы он спит спокойно.

Он проснулся раньше обычного — едва рассвело. Поезд мягко покачивался, сквозь занавеску пробивался тусклый утренний свет. Тимур машинально потянулся, собираясь спросить, который час… и только тогда заметил тишину. Слишком правильную. Слишком пустую.

Место напротив было пусто. Постель аккуратно заправлена, будто в ней никто и не спал. Подушка ровная, ни следа