Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская Страница 29

— Ты меня за кого считаешь? — спрашивает она с претензией, но потом закусывает губу, понимая, что ляпнула лишнего. У меня есть все основания так думать. — Ладно, понимаю. Но нет, я это купила.

Её голос уже не такой звонкий, как прежде.

— Мне, честно, стыдно за тот поступок.

Ого… Что-то новенькое. Передо мной стоит непробиваемая женщина, которая никогда и ни за что не признает своей вины.

— Я понимаю, что из-за меня ты теперь работаешь на двух работах.

Хотелось бы сказать, что не совсем из-за неё, но я молчу.

— И решила это исправить. Вот.

Она достаёт из сумки конверт. Судя по толщине… Явно с деньгами. Большими деньгами.

— Чего?..

— Это мои, если что, — сразу выпаливает она. — Я долго копила их на сберегательном счёте на похороны, чтобы не сорваться и не потратить. Решила снять, отдать долг, так сказать.

Деньги-деньги-деньги. Как же бесит, что всё крутится вокруг них.

И я была бы рада, окажись у меня их побольше, но… Не верю, что у матери могли быть какие-то сбережения. И напряжённо выпаливаю:

— Мам, что ты врёшь? Ты нигде не работала, чтобы что-то откладывать.

И мы обе об этом прекрасно знаем.

— Это ты так думаешь! Я работала. То подъезд помою, то ещё что-то. Ты думаешь, я сигареты из воздуха беру? Иногда и в карты выигрывала. Поэтому не обвиняй меня во лжи. Я всегда трудилась. Вот последний месяц — няней. Поэтому и не выходила никуда.

Звучит правдоподобно. У мамы была основная работа в своё время — продавщица в магазине. Но она часто подрабатывала где-то ещё.

Просто так неожиданно… И я жду подвоха.

— Ну, собственно, на эти деньги велосипед и купила. Давно Павлушу не баловали.

Я подрываюсь с места и крепко обнимаю маму.

Вот так, на эмоциях. Последние дни я только и делала, что и злилась на неё.

— Прости, что так плохо о тебе подумала. Просто в последнее время всё навалилось, и я…

— Ну хватит, — похлопывает меня по плечу. — Справимся. Я сейчас устроюсь на работу, раз Павлуша в садик ходит. Выкарабкаемся.

Киваю, еле сдерживая слёзы и шмыгая носом.

— Ой, не начинай только рыдать, — отрывается она от меня. — Всё, успокаивайся, я пошла к Павлику, а то он один не справится. А завтра погуляете с ним, опробуете велик. Сейчас уже поздновато.

Мама уходит, а я сажусь обратно на стул, попутно вытирая слёзы. Непроизвольно беру конверт и открываю его.

Денег много… На глаз скажу, что здесь, как минимум, несколько моих зарплат. Штуки три или четыре…

Она так долго копила?

Сжимаю конверт пальцами.

И почему всё это кажется мне таким нереальным? Эти деньги так внезапно появились.

Мне хочется верить, что мать со мной честна, но червячок сомнения противно дёргается в груди.

Май, признайся честно, это ты?

Вздыхаю, откладывая конверт и закрывая лицо руками. Я сошла с ума, раз уже начинаю говорить сама с собой.

Я не верю в бесплатный сыр в мышеловке, хотя не мне это говорить. Я влюбилась в состоятельного человека, в браке с которым перестала думать о деньгах. Они появились у меня из воздуха. Но там был Май.

А тут?.. Тоже он? После вчерашнего происшествия с моей слабостью, когда я призналась в нехватке денег, это вполне логично.

Но зачем ему помогать мне? Из чувства жалости? Из чувства вины?

Он ведь пожалел, что так с нами поступил? Или вчерашний разговор был на эмоциях?

Он честно признался, что не разлюбил Павлика. И он ему явно неравнодушен.

Казалось бы… Вот оно, счастье. Дай ребёнку увидеться с отцом. Позволь себе помириться с ним. Но я не могу. Пятницкий совершил ошибку, доверившись не тому человеку.

Мы ведь обещали друг другу, что будем вместе в горе и радости.

Но он первым не сдержал обещания.

Вчера я напомнила ему те слова, которые произнесла в день расставания. Жалею ли я о них? Ни капли.

Май должен был понимать, что я не прощу его по щелчку пальцев из-за одной душераздирающей фразы.

Теперь он пытается загладить свою вину? Накормил в офисе, спас от полиции, довёз до дома. А сегодня ещё и денег подкинул?

А если всё же это не он?

Не знаю, что и думать. Но сейчас… Я рада, что эти деньги есть. Неважно, если Пятницкий в этом замешан. Я не в том положении, чтобы кривиться. Мне нужно обследоваться, думать о будущем. О детях.

Сейчас важно беречь здоровье и, прежде всего, начать высыпаться. Для этого нужно уволиться с работы в клубе. И эти деньги позволят мне это сделать.

Вдруг на кухню заезжает Павлуша. На велосипеде!

— Ма, смоти!

— Вы уже его собрали? — выпрямляюсь, смахивая слёзы.

— Он уже был собран, — улыбается мама, смотря как внук катается по узкому коридору. — Я попросила в магазине. У нас обеих руки из жопы растут.

— Зёпы, — повторяет за ней Павлуша, смеясь.

Осуждающе смотрю на мать, которая моментально исчезает, видимо, сбежав на балкон.

А я нежно улыбаюсь, треплю сына по макушке.

Давно я не видела его таким счастливым. После того как мы перестали общаться с Маем.

Невольно вспоминаю слова Любови Степановны. Она сделала тест, а не Пятницкий. И у него даже не было мысли о моей измене. Это ни капли не оправдывает его, но…

Невольно беру телефон в руки, открываю сообщения с «Любимым мужем».

Когда же я его переименую?

И вместо того, чтобы сделать это сейчас, пишу ему сообщение.

Глава 32. Май

Сидя на лавочке, провожаю взглядом пробегающую мимо девчушку. В розовом платье, с двумя хвостиками, она бежит за братом по парку, крича, что догонит его.

Невольно улыбаюсь.

Я хотел бы второго ребёнка. Девочку.

С сыном мне повезло — он ни капли не отбил желание иметь ещё одного ребёнка. Никаких капризов, никаких истерик. Лучший ребёнок на свете, по которому невозможно не тосковать, когда его нет рядом.

Думал, что когда-нибудь с Гелей у нас всё получится. Но, видимо, жизнь наказывала нас обоих.

Поглядываю на время. Терпения уже не хватает.

Может, Апрелька решила так поиздеваться надо мной?

Вчера она написала короткое сообщение:

«Завтра. В двенадцать дня, в нашем парке».

Я и повёлся, даже не догадываясь, для чего эта встреча. На секунду подумал, что это снова Павлик, но он бы столько не написал. Он только учится читать.

Хочет поговорить о разводе? Скорее всего.

Оторвавшись от часов, поднимаю взгляд на основную тропинку.