После развода. Уроки любви для взрослой девочки (СИ) - Юлия Крынская Страница 28

Зарываюсь руками в его светлую шевелюру.

— Прекрати. Пойдём, просто упадём в кровать и уснём.

— Ну уж нет. Ночь — это наше с тобой время.

Глава 33

Богдан

Люба растерянно смотрит на меня. Мне кажется, она даже не поняла, что я имел в виду. Ей явно сейчас не до плотских утех. Подхватываю её с дивана под колени и под спину, она утыкается носом в мою грудь, и горячий вздох обжигает её.

Шагаю в опочивальню, где обустроился царевич, но Люба вдруг напрягается всем телом.

— Нет, Богдан! Только не туда.

— Почему?

— Вдруг разбудим?

— И чего? Пойдём любиться на крыльцо, порадуем соседей?

На измученном лице Любы вспыхивает улыбка.

— Ох и всколыхнули мы местное болото. Кваканье на всю округу.

— Раз тебя это не беспокоит, то я тебя и там зацелую от макушки до пяток.

Люба крепче обнимает меня за шею.

— Тоже не вариант. Комары закусают.

— Люб, хочу тебя, не могу, — усаживаю мою красавицу на кухонный стол, и впившись в манящие губы долгим поцелуем, задираю подол её сарафана. Гладкая как шёлк кожа Любиных округлых бёдер от моих прикосновений тут же покрывается мурашками.

— Зачем ты надела трусики? — оттягиваю в сторону их кружевную полоску и погружаюсь пальцами во влажную глубину. — Знала же, что я приеду, — покрываю поцелуями шею, стягиваю лямки сарафана и спускаюсь к груди. — Мои сладкие девочки, — Меня сейчас разорвёт от желания. — Скучали по мне. Вижу, что скучали, — опускаюсь на колени, и Люба, издав сдавленный стон, накрывает мою голову подолом. Пряная влага течёт по моему подбородку, и я дурею от кайфа. Моя вкусная нежная девочка, как же я всего за один день соскучился по тебе.

— Богдан, да, — выдыхает Люба, подаваясь к краю стола.

Ласкаю её, плавно ведя к блаженству, но хочу, чтобы мы погрузились в него вместе. Вынырнув из-под юбки, врываюсь всей своей раскалённой от желания мощью в мою женщину. Погружаюсь словно в горячее масло, и тут уже меня не остановить. Стол безбожно скрипит под нами. При каждом толчке температура внутри нарастает, капли пота проступают на лбу, когда по спине пулей проносится электричество и внизу замыкает так, что из горла вырывается дикое рычание. Люба, вскрикнув, выгибается дугой, и я наношу последний удар.

Вместе со столом мы летим как на ковре-самолёте в сторону дивана, не знаю, каким чудом, я соскакиваю с него, удерживая Любу на бёдрах. Развернувшись на одной ноге, сбиваю локтем ведро, оно с грохотом летит на пол, и тут же срабатывает сирена, врубаемая пареньком, с позывным Царевич. Вжав Любу всем телом в проём стены между витражными окнами, тяжело дышу. Она ошалело смотрит на устроенный погром и пытается перекричать Елисея.

— Оставь… Меня… Пожалуйста!

— Что? — вскидываю голову. — Я тебя никогда не оставлю.

— Звучит, как угроза, — сглатывает Люба. — Я сказала: «Поставь меня».

Утыкаюсь лбом в её лоб.

— Подожди. Дай дух перевести.

— Мы сейчас на ноги весь посёлок поднимем.

— Да чёрт с ними.

— Богдан, пусти, — упирается Люба кулаками в мою грудь. Ставлю её на пол и она, чуть не рухнув, поскользнувшись в очередной луже, скрывается в комнате. Мне кажется, если я войду следом и вновь затяну «Санта Лючия», то Люба если не выгонит нас с царевичем, то завтра точно вызовет священника освятить дом.

Берусь второй раз за тряпку и по новой сушу пол под раскаты детского плача. Несу таз с собранной водой на улицу. У калитки словно приклеенная стоит Раиса Ивановна. Её голову обтягивает повязка из полотенца.

— Что это у вас мальчонка так надрывается? Бьёте вы его, что ли? У меня уже мигрень от этого ора разыгралась.

— Когда успела? Он же только проснулся, — двигаюсь с тазом в сторону надоедливой сплетницы.

— Так он только недавно у вас опять орал.

— Прощения просим, — выплёскиваю воду в канаву под забор, слегонца забрызгав Раису Ивановну. Но ей не до обид.

— Да ладно, понимаю. Ты это… Как там тебя? Запамятовала.

— Богдан, — выпрямляюсь и сам морщусь от плача, несущегося из дома как из динамика буферной колонки.

— Богдан, точно, хорошее имя. Ты это… скажи, как у вас так с Любой дитё-то вышло?

— Как у всех, — давлю ухмылку. — по родовым путям.

— Да я не про это, — Раиса Ивановна отмахивается от назойливого комара. — Люба же вроде только недавно развелась.

— А вы с какой целью интересуетесь? — включаю фонарик на телефоне и направляю луч света на соседку. — В глаза мне смотрите! По дворам судачить больше не о чем?

Она отводит взгляд, прикрываясь ладонью как козырьком.

— Ну что ты. Я так… По душам поговорить хотела.

— По душам — это к священнику. Спокойной ночи, уважаемая.

Внезапно в доме воцаряется тишина, и я, не веря своим ушам, отбросив таз, бегу к дому. Вдруг царевич гикнулся от натуги или ещё чего. Не ребёнок ведь, а кот в мешке. Влетаю в комнату и замираю под Любиным вспыхнувшим строгим взглядом. Царевич сладко спит у неё на руках, а она поёт. Я сползаю, упёршись спиной в дверной косяк, и завороженно слушаю.

Приди котик ночевать,

Елисеюшку качать,

А я этому коту

За работу заплачу.

Дам кувшин молока

И кусок пирога,

Ещё каши горшок,

Сладких пряников мешок,

Ещё дам рыбы хвост.

Коту хватит на весь пост.

Люба замолкает, и мы молча смотрим друг на друга.

— Люба, ты богиня, — шепчу я. Интересно, а что она сейчас думает про меня?

Глава 34

Люба

Киваю на детали кроватки у стены.

— Не боги горшки обжигают. Так что ложе для царевича придётся собирать тебе.

— Может завтра соберём?

— Ну уж нет. Не хочу, чтобы он свалился ночью с кровати.

Почесав в затылке, Богдан уходит в сарай искать инструмент. Смотрю на вздрагивающего во сне малыша. Всегда с уважением относилась к людям, которые берут на воспитание ребятишек из детского дома и медленно теряю его к себе. Ну не испытываю я ничего к этому маленькому человечку кроме жалости. Придётся поработать над собой.

Наклоняюсь к малышу и принюхиваюсь. Он даже как-то пахнет иначе. Помню, с каким удовольствием целовала своих малышей, вдыхала их аромат и не могла надышаться. Мне казалось, все маленькие дети так пахнут. Оказывается нет.

Хорошо! Попробую посмотреть на создавшуюся ситуацию с другой стороны. Сын он Богдану или нет, но это маленький человек, оказавшийся в беде и, похоже, не сегодня, а с самого рождения. Возможно, он всё время плачет потому, что