Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс Страница 28

— Давай, piccola, — поощряю я, чувствуя, как она начинает снова сжиматься. — Ещё раз. Кончи для меня.

Её разрядка застаёт нас обоих врасплох: в один момент она задыхается, произнося моё имя, как молитву, в следующий — содрогается подо мной, увлекая с собой за край. Я заглушаю свой стон в её шее, крепко обнимая, пока мы оба дрожим от экстаза. Ничто и никогда не ощущалось так — так естественно, так правильно.

Позже, когда мы лежим, сплетясь в простынях, она выводит узоры на моей груди, пока я играю с её волосами. Озеро отражает лунный свет сквозь окна, окрашивая всё в серебристые тени. Она выглядит неземной в этом свете, как нечто, чего я не заслуживаю, но убью, чтобы удержать.

Её пальцы находят шрам возле моих рёбер — старый, посеребрённый временем.

— Расскажи мне о своём детстве, — тихо говорит она.

— Мой отец был приверженец сурового воспитания, — это всё, что я говорю, но тело непроизвольно напрягается под её прикосновением. Я замечаю, что делаю так всегда: называю его «отец», папой никогда. Всегда формально, всегда отстранённо. Словно такие слова могут удержать воспоминания.

Она, кажется, чувствует моё напряжение, потому что меняет позу, прижимая нежный поцелуй к моему сердцу.

— Что теперь?

— Теперь спать, — Я целую её в висок, вдыхая запах жасмина, секса и нас. — Завтра мы встретимся с Джонни и со всем остальным миром.

— Вместе? — Слово содержит так много надежды, так много доверия.

Я крепче обнимаю её.

— Вместе.

Но даже когда она засыпает на моей груди, я смотрю в потолок, вспоминая слова Джонни на приёме. Потому что есть ещё одна правда, которую я не сказал: настоящая причина, по которой София должна была умереть. И когда эта правда вскроется, я могу потерять этот наш покой навсегда.

Но на данный момент у меня есть это: моя невеста в моих объятиях, доверяющая, нежная и моя. Что бы ни принесло завтра, сегодня ночью я буду крепко её обнимать и притворяться, что заслуживаю того, как она на меня смотрит. Притворяться, что я — тор мужчина, которого она видит, а не монстр, которым я себя считаю.

— Спи, il mio cuore, — шепчу я ей в волосы. Моё сердце. Моё спасение. Моя вероятная погибель.

Да поможет нам Господь, когда она узнает остальное.

Глава 13. Белла

Солнечный свет струится сквозь панорамные окна, окрашивая озеро в утреннее золото. На мгновение я забываю, где нахожусь, — затем все ощущения нахлынывают одновременно. Восхитительная боль между бёдер, лёгкое жжение от щетины на шее, воспоминание о руках и рте Маттео, исследующие каждый сантиметр моего тела. Жар заливает щёки, когда вспоминаю, как я тянулась к нему, как молила о большем, как он заставлял меня рассыпаться снова и снова, пока я уже не могла вспомнить своего имени.

Я томно потягиваюсь, чувствуя, как мышцы, о существовании которых даже не подозревала, протестуют. Простыни рядом холодные — Маттео, должно быть, встал уже несколько часов назад. Типично. Даже разделив нечто настолько интимное, он сохраняет дистанцию. Эта мысль вызывает неожиданную боль в груди.

Его нарядная рубашка со вчерашнего вечера лежит брошенная возле кровати, жертва нашей страсти. Я натягиваю её, вдыхая оставшийся запах, пока застёгиваю пуговицы: специи, сандал и что-то уникально его, отчего мой пульс учащается даже сейчас. Шёлковая подкладка всё ещё хранит его тепло, и воспоминания вспыхивают в сознании: как нежен он был сначала, потом как отчаян; итальянские ласковые слова, которые он шептал на мою кожу; то, как он смотрел на меня этим пристальным взглядом, пока окончательно заявлял на меня права.

В зеркале я с трудом узнаю себя. Исчезла испуганная художница, прячущаяся от мира своей семьи. Женщина, смотрящая в ответ, выглядит... другой. Тёмные отметины усеивают шею и ключицу — способ Маттео пометить свою территорию, полагаю. Мои губы всё ещё распухшие от его поцелуев, а волосы — буйство волн, которое никакое расчёсывание не усмирит. Массивный бриллиант на пальце ловит утренний свет, как постоянное напоминание о моей новой реальности.

Но что-то конкретно не даёт мне покоя, пока я изучаю своё отражение. Прошлой ночью Маттео наконец рассказал мне правду о Софии — или, по крайней мере, свою версию. Самооборона, как он заявил. Это она достала пистолет.

Но почему что-то в этой истории кажется странным? Возможно, художник во мне всегда ищет тени под поверхностью, места, где свет и тьма встречаются, чтобы создать нечто более глубокое.

Голоса доносятся снизу: низкий рокот Маттео, который заставляет моё тело трепетать даже после всего, что он уже дал прошлой ночью и ещё один, который я не узнаю. Второй голос резкий, гневный, не похожий на контролируемые тона Маттео. Что-то в напряжении их разговора заставляет меня подкрасться к вершине лестницы, босые ступни бесшумно передвигаются на паркете.

—...ничего не меняет, — говорит Маттео, его голос несёт тот оттенок угрозы, который я только учусь улавливать. — Сделка в силе.

— Сделка, — выплёвывает другой голос с едва сдерживаемой яростью, — была основана на лжи. Ты думаешь, Джонни не воспользуется этим? Не расскажет ей всё?

Моё сердце спотыкается при упоминании Джонни. Даже в новобрачное утро опасности следуют за нами по пятам.

— Пусть попробует, Алессандро, — Тон Маттео становится ниже, смертоноснее. — Она моя. Под защитой.

Это собственническое заявление должно вызвать гнев — я не чья-то собственность, — но что-то в том, как он это говорит, вызывает прилив жара внизу живота. Пока следующие слова незнакомца не превращают этот жар в лёд.

— Как ты защищал Софию? — Следует резкий смех. — Очнись, Маттео. Ты повторяешь историю, и мы оба знаем, чем это в прошлый раз закончилось.

Моя нога надавливает на скрипучую доску, и разговор резко обрывается. К моменту, как я спускаюсь по лестнице на дрожащих ногах, Маттео уже один на кухне, готовит кофе, как ни в чём не бывало. Он без рубашки, одет только в чёрные брюки, которые низко сидят на бёдрах, и, несмотря на растущее беспокойство, моё тело по-новому реагирует на вид всей этой мускулистой кожи, помеченной моими ногтями прошлой ночью. Волосы влажные после душа, и капельки воды всё ещё капают на плечи. Он выглядит очаровательно, опасно и слишком красиво для моего душевного спокойствия.

— Доброе утро, piccola, — Его глаза одобрительно темнеют, когда он оглядывает меня в своей рубашке. — Хорошо спала?

Нежность в его голосе только все усложняет.