Тени старого Тбилиси - Инга Александрова Страница 28

— Хм, интересно! А что она еще сказала? — он сел и подпер щеки руками, приготовившись слушать.

— Я не буду тебе говорить!

— Ну расскажи!

— Нет! Это наши женские секреты.

— Не будешь? — произнес он угрожающим тоном.

— Не буду!

— А я знаю один твой секрет…

— И какой же? — я насторожилась.

— Ты боишься щекотки, — он заявил это так уверенно, что я рассмеялась:

— Не боюсь.

— Боишься.

— Не боюсь!

— Проверим?

Он резко вскочил из-за стола и в следующую секунду я уже пыталась отпихнуть его от себя. Он не щекотал, он просто хватал меня за ребра, но мне было смешно и весело. Вместе мы рухнули на диван, который мучительно прогнулся под нашим весом и впился мне в спину своими пружинами. Ника сидел на мне сверху и продолжал щипать меня, а я продолжала извиваться, хотя действительно никогда не боялась щекотки. Вдруг он ущипнул меня действительно больно, и я от неожиданности вскрикнула.

— Прости, больно? — он тут же остановился и прижал руку к месту, где наверняка завтра появится синяк.

— Конечно больно! — воспользовавшись паузой, я вытащила подушку из-под головы и ударила его по голове. В ответ он только засмеялся и снова схватил меня, но тут его телефон снова ожил — кто-то настойчиво звонил.

Он обреченно вздохнул и нехотя слез меня, я тут же встала. Он глянул на экран, закатил глаза, пробормотал что-то недовольно на грузинском языке и отключил звук.

— Не ответишь? — я не видела, кто звонит, но почему-то мне казалось, что это снова была та девушка.

— Нет. Не хочу.

Улыбка пропала с его лица, он стал таким же напряженным, каким был в тот вечер, когда заявился на моем пороге с разбитым лицом. Понимая, что он не будет ничего мне рассказывать, я молча вернулась за стол, одним глотком выпила оставшийся кофе и сказала:

— Пойдем к Гванце?

* * *

Ника, несмотря на всю свою утреннюю смелость, со мной до Гванцы так и не дошел. У него появились какие-то неотложные дела, но все это были предлоги. Впрочем, я с ним была согласна — разбираться с этой ситуацией мне нужно было самой.

На входе во двор Гванцы меня встретил аромат свежеиспеченного хачапури — значит, она колдовала на кухне. Перепутать запах ее выпечки с чьей-либо еще было невозможно, хачапури вкуснее в Тбилиси я не пробовала.

Во дворе никого не было, значит, никто не придет мне на помощь, если Ника был не прав и Гванца меня не простит. Немного помешкавшись, я все же решилась и шагнула на кухню.

— Пожалуйста, выслушай меня! — вместо приветствия с порога заявила я, стараясь быть максимально твердой. — Я все объясню, а потом уйду.

— Где ты ночевала? — Гванца повернулась, в руках у нее была скалка. Выглядела она очень суровой и злой.

— Что? Неважно… Послушай… — я начала оправдываться, но она меня перебила:

— Где ты была?

— Гванца…

— Я тут чуть с ума не сошла! — она бросила скалку на стол. — Ты в своем уме? Куда ты, одна, ушла ночью?

— Но ты же сказала…

— Мало ли что я сказала?! А если бы тебя кто-нибудь убил, изнасиловал, похитил? Ты вообще думаешь, что делаешь? — она устало вздохнула, вытерла руки о фартук и села за стол. — Где ты была?

— У Ники, — я замерла и последовала ее примеру, тоже села за стол. В душе забрезжила надежда, что она все-таки успокоилась и мы сможем хотя бы поговорить.

— Ну конечно, у этого негодяя! — она хлопнула себя по колену. — Слава богу! Он тебя не обижал?

— Нет, все хорошо. Я просто переночевала у него. Гванца, прости меня, пожалуйста! — из глаз вдруг полились слезы, хотя последнее, чего бы я хотела, это давить на жалость. — Я знаю, что была неправа.

— Не реви, этого мне еще не хватало, — она отвернулась, но я чувствовала, что ее голос становится чуть теплее.

— Я нашла в своей комнате дневник, он принадлежал девушке, Нино. Я хотела найти ее и отдать ей эту вещь, а Ника мне помогал, поэтому мы ходили к твоему мужу… — я начала сбивчиво и быстро объясняться, чтобы успеть до того, пока она снова не разозлится.

— Бывшему! — поправила она меня.

— Бывшему мужу!

— И что он сказал?

— Кто? — не поняла я.

— Этот старый козел, кто еще!

— Он сказал, что не знает, где Нино и не видел ее сто лет. Я все поняла, я полезла не в свое дело, меня это не касается. Я не хотела тебя обидеть, я так полюбила тебя за это время! Я уйду, пожалуйста, только прости меня и не злись!

— Куда ты пойдешь, опять к этому прохвосту? Он только того и ждет! — Гванца снова тяжело вздохнула.

— Нет, мы с ним друзья, — я вытерла слезы, хотя от этой фразы плакать хотелось почему-то еще сильнее.

— Ты думаешь, я слепая? Что я не вижу, что между вами происходит? — Гванца посмотрела на меня так пристально, что у меня просто не было шансов что-то от нее утаить. — Рассказывай.

И я рассказала ей все, в мельчайших подробностях. И о том, как он остался у меня, и как я испугалась и устроила истерику, и о том, как он перестал мне верить. Рассказала о своем женихе, которого, как теперь я понимала, никогда не любила даже наполовину так, как мне нравится Ника. Рассказала, наконец, и о его девушке, которую он называет родственницей.

— И ты полезла в историю, которая уже успела покрыться мхом и плесенью, как эта сама старая карга Нино?

Гванца терпеливо слушала мою историю, практически не перебивая, хотя в процессе моего рассказа мне казалось, что половину всего этого она уже знает. Только по стремительно меняющимся эмоциям на ее лице я понимала, что она сейчас выскажет мне все, что думает и обо мне, и о Нике, и о всех, кто оказался втянутым в эту историю.

— Я правда думала, что смогу вам помочь…

— Кому, мне? Этому старому козлу? Или этой идиотке?

— Ну Гванца… Ты когда-нибудь думала о том, чтобы найти Шалву? — я предприняла попытку вернуться к ее прошлому, но она резко меня одернула:

— Вот что, моя милая. Разберись сначала со своими отношениями, если думаешь, что это так просто, а потом лезь в чужие!

— Тут не в чем разбираться, — несмотря на ее гневный тон, в душе я ликовала от слова “милая”. — С Пашей мы расстались, а с Никой у нас ничего не будет.