Развод. Разбитые мечты - Марго Лаванда Страница 27

Каролина смотрит на меня, прищуриваясь.

— Надеюсь, ты не будешь усложнять ситуацию. У тебя есть ребенок, это главное. А Габриэлю нужен кто-то, кто по-настоящему его чувствует, и любит.

— Конечно, вам как матери виднее. Оставьте меня уже в покое! — ответ выходит резким.

— Скорее бы ты уже сгинула отсюда! Как же надоела! — заявляет в сердцах и уходит.

Глава 26

На следующий день дождь зарядил с самого утра. Настроение под стать погоде. Первую половину дня Арина постоянно капризничала. После обеда наконец мне удалось уложить ее. Я села на постель. Глаза слипались, сама не заметила, как уснула.

Открываю глаза. Комната залита солнечным светом, тучи рассеялись. Арины нет в кроватке. Вижу это, и меня накрывает паника! Кажется, что я проснулась в каком-то кошмаре!

Выбегаю из дома, босиком, бегу по саду… и вижу Каролину с коляской, возле ворот.

Ничего не могу понять, бросаюсь к ней. Все эти дни мать Габриэля была к девочке абсолютно безразлична. Что взбрело ей в голову?

— Что происходит? — спрашиваю, пытаясь сохранять спокойствие.

Каролина, не отводя взгляда от коляски, спокойно отвечает:

— Я пройдусь с ней, недалеко.

— У вас же рука сломана! — Это небезопасно, пожалуйста, не надо.

Каролина резко поворачивается ко мне, в глазах ярость.

— Это моя внучка, и никто мне не будет указывать, что мне делать!

Решительно шагаю вперед, преграждая дорогу:

— Каролина, так нельзя поступать! Вы понимаете, как я испугалась, не увидев ребенка в кроватке? Что это вообще за игры новые? Я мама Арины, и я против прогулки. Очень вас прошу, не будем устраивать сцену.

Внутри у меня до сих пор все дрожит от пережитого стресса, сердце бьется в бешеном ритме.

Слышу звук приближающегося автомобиля. Ловлю себя на том, что хочется отступить назад, в безопасное пространство за воротами.

Машина останавливается, из нее выходит Габриэль.

Я не понимаю, что чувствую, увидев его. Облегчение, или двойное напряжение.

— Что здесь происходит? — спрашивает спокойно, но с заметной усталостью в голосе.

— Твоя подопечная не дает мне подойти к малышке! — тут же начинает жаловаться Каролина. — Что это вообще такое? Невыносимо наглая! Сколько можно ее терпеть, сын? Почему ты издеваешься надо мной?

— Каролина, я повторяю, что не разрешаю вам никуда ходить с коляской. И вообще, у Арины сейчас по расписанию кормление! Она не кукла, не собака, чтобы вы брали ее прогуляться, когда вам в голову взбредет! Это нужно со мной согласовывать! — выдаю четко, жестко и предельно понятно. Я не позволю этой женщине издеваться над собой! Тем более, использовать для этого мою дочь!

Габриэль поворачивается ко мне. Я сжимаюсь внутренне, готовясь дать и ему отпор. Вижу усталость на его лице. Наверное, сейчас ему точно не до подобных сцен. Он подходит ко мне. Обнимает. А потом мягко, но твердо говорит матери:

— Мама, Кира права. Это ее дочь. Ей решать.

Чувствую, как подкатывает к горлу комок благодарности. Понимаю, что безумно скучала по его спокойному, уверенному голосу, взгляду, полному поддержки. Они наполняют меня новыми силами.

— Спасибо, Габриэль, — тихо произношу в ответ, чуть дрожа.

Он кивает мне, в его глазах мелькает что-то теплое, почти родное.

Каролина конечно не молчит, не желает заканчивать сцену. Она сыплет обвинениями и жалобами на меня.

— Вела себя тут как хозяйка. Даже нахамила Оленьке! Представляешь?

— Идем в дом. Там поговорим. Кира, ты тоже иди. Ты босиком. Не поранилась?

Опускаю взгляд на свои ноги и начинаю чувствовать холод.

— Ты должен поставить ее на место! Почему она не дает мне общаться с внучкой?

— Потому что вы только сегодня вспомнила, что Арина вообще существует! Все эти дни не замечали ее… — вырывается у меня, но я сразу жалею об этих словах.

Забираю Арину из коляски и убегаю в дом.

****************

Я вышла из комнаты на цыпочках — малышка только что уснула, а мне просто нужно было взять бутылку с водой. На секунду останавливаюсь, прикрываю окна — ветер усилился. А потом решительно направляюсь в сторону кухни, надеясь, что никого не встречу там. Я безумно устала.

Когда я подхожу к порогу, замираю, словно наткнувшись на невидимую стену. Потому что слышу голоса. Габриэль и Каролина. Почему они выбрали именно кухню? Почему не его кабинет, не веранда?

Ноги будто прирастают к полу.

— Ты сказал, что все проблемы позади! Ты вернул деньги, это все замечательно. Но она почему-то все еще твоя жена, Габриэль! — Каролина говорит резко, голос злой, похожий на шипение змеи. Каждое слово бьет меня по лицу. — Ты понимаешь, как это невыносимо для меня? Ты ведь обещал, что это ненадолго! Когда ты разведешься? — давит, требует.

Внутри меня что-то надламывается. Не знаю, что именно. Сердце, дыхание, чувство собственного достоинства? Или все сразу.

Вцепляюсь пальцами в косяк. Кажется, что даже воздух становится вязким, не давая вдохнуть.

Габриэль… Я прислушиваюсь, но он молчит. Долгая пауза. А потом спокойно, даже ровно, говорит:

— Это не твое дело, мама. Не лезь в это.

Молчание. И новый взрыв Каролины:

— Как это не моё?! Как ты можешь так говорить со мной?!

— Потому что ты забываешься, — его голос становится жестче. — Я не маленький мальчик, который должен слушаться маму во всем. Не жди этого от меня. Прошу тебя, вспомни об этом.

Закрываю глаза. Зачем? Зачем он спорит с матерью, злит ее, говорит такие вещи, если наш брак на самом деле фикция? И он ведь знает, я без проблем дам ему развод.

— Только не говори, что хочешь остаться ее мужем! Я этого не переживу! — Каролина почти вскрикивает, ее голос вибрирует от гнева.

— Мама, — перебивает твердо. — Прекрати мной манипулировать. Это не поможет. Ты поступала так с Анри. И чем это закончилось?

Очень жестокие слова. Они ранят. Сильно. Больно. Габриэль ведь понимает, что вскрыл сейчас старую, едва затянувшуюся рану.

Я не успеваю ни отойти, ни повернуться, ни скрыться.

Каролина резко вылетает из кухни, и натыкается на меня.

Её глаза сужены, лицо искажено злостью.

— Ты еще и подслушиваешь?! Мерзавка! — цедит сквозь зубы.

Не могу выдавить ни слова. Просто стою, ошеломленная, прижатая к стене своими же чувствами. Ком в горле душит, руки дрожат.

За Каролиной в дверях появляется Габриэль. Пробегает по мне тревожным взглядом. Он излучает напряжение. Тяжелое, как перед бурей.

Возникает гнетущая тишина. Та самая, после которой либо все рушится, либо меняется навсегда.

— Что здесь происходит? — спрашивает требовательно.