Подними завесу - Грир Риверс Страница 27

Я усмехаюсь.

— Папа куда больше боится того, что я сбегу и попаду в беду, чем что кто-то причинит мне вред.

— Твой папа не боится, что ты сбежишь. Он боится, что тебя будут преследовать.

Сердце пропускает удар.

— Ты это о чем?

— Сама подумай. Тебе больше нельзя никуда, кроме «Маски». Ты неделями была заперта в Консерватории Бордо.

Я ерзаю на сидении.

— Я репетировала. А в «Маску» всегда хотят пойти Бенуа и Нокс. Ничего необычного.

— Конечно, в этом нет ничего необычного, потому что они знали, что в городе для тебя больше не безопасно. Люди вроде твоего отца чуют такие ситуации, как надвигающуюся бурю. Ты ничего не заметила, потому что он тебя от всего отгородил, но на самом деле он завинчивал гайки. Черт, он даже не позволял тебе остаться наедине с твоим мерзким парнем дольше чем на две минуты.

Я хмурюсь.

— Он просто очень опекающий.

— А с чего ему быть настолько опекающим в мире, который принадлежит ему?

Я со злостью смотрю на его затылок.

— Может, он чуял, что ты скоро появишься?

— Вот только этого не было. Я жил прямо под носом у твоего отца очень долгое время. Я появился задолго до твоего двадцать первого дня рождения. Я хорошо умею прятаться, но не настолько. А учитывая, как Призрак Французского квартала следил за своими улицами, я рассчитывал, что он поймает меня вот, — он щелкает пальцами, — так. Но он не поймал.

Он позволяет мне осознать сказанное, прежде чем продолжить.

— Только я один видел, что Уайлды приближаются. В этом и проблема. Но наша семья может помочь твоей. Вместе мы заставим Уайлдов как следует подумать, прежде чем сжечь тут все дотла.

Я фыркаю.

— Никто ничего дотла не сжигает.

— Они уже это сделали! — прорычал он, заставив меня прикусить язык.

Такая реакция была слишком сильной, глубокий рык, вырвавшийся из его груди, был слишком искренним и болезненным. У меня сжалось сердце. Он говорил не в переносном смысле.

Он резко выдохнул.

— Смотри, дело в том, что никто сейчас не выступает единым фронтом. Не важно, находишься ли ты в Дарк Корнере, Олд Бридже или лощине Фоксфайр18, все ведут старую добрую партизанскую войну. И я даже рассказывать не буду о том, что они планируют в горах Дьявола и Рейвенстри. Суть в том, что некоторые ветви Уайлдов и Фьюри, хотят распространить свое влияние на куда большие территории, чем раньше, включая юго-восток, север и даже запад. Мы перебьем друг друга, если потомки Кинга не займут трон.

— А вы настолько лучше?

Он поднимает бровь.

— Ага. Мы лучше. Мы вне закона, но хотя бы чтим соглашения и кодексы. Но без союза между Труа-гард и Фьюри, мы не сможем распространить влияние. Ни одна из наших семей не выживет, — его взгляд возвращается к изгибающейся дороге. — Вывод? Тебе больше не безопасно в Новом Орлеане. И пора мне забрать тебя домой.

Домой.

Я резко вдыхаю, когда стена деревьев за окном обрывается и открывает вид на потрясающий пейзаж, окружающий нас со всех сторон.

Дымка вокруг гор отступает перед одиноким лучом солнца и приподнимает завесу над холмами, долинами и впадинами, между которыми раскинулись луга и озера. Орион опускает стекла на окнах, и я глубоко вдыхаю, закрывая глаза. Сосна, плодородная земля, холодный воздух. Свобода наполняет мои легкие, течет по моим венам. Я никогда не жила здесь, но скучала по этому месту, будто оно было моим домом.

И все же, Орион — последний человек, которому я готова признаться, что всегда стремилась в Аппалачи, в его дом.

Я поднимаю подбородок.

— Если они такие опасные, почему ты не пришел раньше?

— Я хотел. Если что-то принадлежит мне, я защищаю это ценой жизни, — его пальцы на руле белеют от напряжения, натягивая покрытую татуировками кожу. — Но условия сделки гласят, что мы должны дать девочкам жить своей жизнью, пока каждой из них не исполнится двадцать два года. Я ждал сколько мог, но ситуация с Озиасом вышла из-под контроля после этого предложения. Наверное, он думал, что помолвка заставит меня держаться подальше от тебя. Он ошибся.

Я покусываю губу, раздумывая, стоит ли поднимать эту тему, но в итоге все-таки говорю.

— А как насчет моего двадцать первого дня рождения? Это не нарушает ваших правил?

Улыбка, медленно расползающаяся по его лицу, заставляет меня покраснеть от воспоминаний. О том, как он утащил меня с танцпола, о поцелуях со вкусом бурбона и кленового сиропа, о том, как он прижимался ко мне между ног, пока не остались какие-то секунды до того, как вся осторожность полетит к чертям…

Потом появились мои друзья, и он исчез.

Когда Орион отвечает, его голос сладок, как карамель, будто он тоже думал об этом.

— Поцелуй с тобой той ночью был лучшим нарушением правил в моей жизни. Не считая прошлой ночи, когда я наслаждался твоим вкусом до полуночи, — когда его взгляд находит мой, в уголках его глаз появляются морщинки. — Кажется, ты и меня делаешь безрассудным, маленькая птичка.

Я снова закусываю губу.

— А Барт? Что с ним? Он тоже…

— Пока нет. Но ты можешь решить, какой смерти хочешь для него, потому что этому ублюдку недолго осталось топтать землю, — он не отрывает взгляда от моего. — В войне между Фьюри и Уайлдами есть правило. Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Я рискну тем и другим, чтобы защитить то, что принадлежит мне, а он причинил тебе вред, — на его челюсти вздрагивает жилка. — Не знаю, куда сбежал этот трус, но им занимаются мои братья. Как только они разберутся с устранением помех, Дэш его найдет.

— И как он это сделает?

Он поднимает бровь.

— Я пока что не могу выдать все наши секреты. Они доступны только женам, и мне для начала нужно, чтобы я хотя бы тебе понравился.

— Хм. Тогда я никогда этого не узнаю.

— Это мы еще посмотрим, детка.

Я сдерживаю дрожь. Его соблазнительный акцент становится насыщеннее, когда он называет меня деткой. Медленным и осознанным, будто он поглаживает слово языком, желая, чтобы я почувствовала каждый звук. И господи боже, это ему удается.

— А теперь давай. Будь хорошей девочкой и попей воды, — он снова берет бутылку с водой и наклоняет ее назад.

Мне