9 месяцев после развода - Мария Устинова Страница 26

Смерив Антона взглядом, продолжаю собирать вещи.

Он терпеливо ждет, хотя на лице все написано: брось эти дешевые тряпки, у моего сына будет только лучшее. Но это мои вещи. Поэтому я их собираю.

Мы расцеловываемся с мамой, которая продолжает метать на бывшего зятя взгляды, достойные ведьмы. Беру ребенка на руки.

– Кира, ты точно уверена? – допытывается она.

– Конечно, не переживай. Знаешь, как устроюсь, может, приедешь ко мне?

В сторону Антона стараюсь не смотреть.

– Обязательно. Я знаю и телефон, и адрес. И если с моей дочерью что-то случится, найду достаточно возможностей, чтобы ей помочь!

Антон фыркает от этой смехотворной угрозы, и направляется к дверям.

Не хочу я ехать.

Просто сердце не на месте, и интуиция кричит: ничего хорошего там не будет! Но не могу поступить иначе и отдать ребенка. Поеду с ним куда угодно.

Мы выходим на улицу.

Уже подогнали машины, в одном из них сзади детское кресло. Значит, они все заранее планировали. Антон знал, что вернется с ребенком.

– Устраивайся, – небрежно кидает он.

Бросив испепеляющий взгляд, я проверяю, насколько надежно пристегнут ребенок, и сажусь рядом. Мама выходит за нами, мы прощаемся еще раз и расцеловываемся уже в машине. В последний момент она начинает плакать. У меня тоже глаза на мокром месте, но я держусь.

– Все, поехали, – велит Антон. – В аэропорт.

Двери захлопываются.

– Ты обещал, – кидаю я.

– Я всегда держу обещания.

Глава 13

– Здесь будет ваша комната, – домработница открывает дверь в комнату для гостей. – Детская будет по соседству, в любой момент вы сможете навестить ребенка…

У меня сводит зубы.

Новая горничная показывает мне дом, в котором я жила.

Не знаю, за кого она меня принимает: за няню или суррогатную мать ребенка? Понимаю, что Антон поменял прислугу после развода. Но получается, меня совсем в лицо не узнают.

– Сама разберусь, – останавливаю ее. – Мне хорошо знаком дом.

Она удивленно поднимает брови, но ничего не говорит.

Вышколенная.

Когда здесь был хозяином свекор, прислуга вообще глаза поднять боялась лишний раз.

Со Степой на руках возвращаюсь в детскую.

Здесь настолько все шикарно обставлено, а комната настолько большая, что у меня шок. Отвыкла от роскоши. Здесь все новое, с иголочки, дорогое и самое лучшее. Ковер на полу такой нежный, словно создан из облаков.

Помню, здесь тоже была комната для гостей…

Но окна выходят в сад, вид на фонтан. Тихое, укромное место.

Вынуждена согласится с этим сатрапом, что место под детскую он выбрал отличное.

Кладу малыша в кроватку и присаживаюсь передохнуть.

Прилетели мы поздно, Степу я покормила в самолете, и он уснул. А я чувствовала себя выжатым лимоном.

Дико хочется спать.

Но ложиться за стенкой – в «своей» комнате страшно. Во-первых, не привыкла ночевать так далеко от малыша. Во-вторых, а вдруг ребенка похитят пока я буду спать? Иррациональный страх. Но Антону я всерьез не доверяю.

Он отправился принимать ванну.

Дал понять, что зайдет перед сном посмотреть на ребенка. А когда это случится – не предупредил.

И еще одна проблема не даст мне спать.

Понимание, что где-то в этом окружении у меня есть серьезный враг, а кто это – я не знаю.

Антон обещал разобраться.

Но кто сказал, что ему можно доверять на все сто и это была не уловка, чтобы я вернулась?

Мне и самой есть о чем подумать… Кто мог меня подставить?

Не знаю, кто это был…

На первый взгляд ни у кого не было причин разлучать нас. Да, «Иван Грозный» меня не любил, но к тому моменту он уже ушел в лучший из миров. У меня не было соперниц – во всяком случае, вокруг. И новая девушка у него появилась не сразу.

Я не видела и не понимала, что произошло.

За что меня подставили?

И как это сделали? Подделали записи, подбросили деньги мне, обокрали сейф… Это было невозможно. Кто-то провернул эту схему здесь, где никого больше не было. Просто невозможно. Так что я даже в чем-то понимаю Антона…

На его месте я бы тоже не поверила.

У меня не было объяснений произошедшему.

А когда через пару месяцев я сделала тест и убедилась, что по утрам тошнило не просто так, мне стало плевать. На Антона, его недоверие, унижение. С женой-воровкой он развелся и забыл о ней. Хотя говорил, что не обижается и даже не злится – сам дурак, что поверил. Говорил, что хочет разойтись мирно и забыть свой промах – меня.

Именно это он и сделал.

Я осталась на обочине, несправедливо брошенная и оболганная. Мне перестало хотеться что-то ему доказывать. Пусть проваливает. И плевать, что тот, кто меня подставил, потирает от удовольствия лапки.

Я была молодой, недостаточно умной и опытной девушкой, которая пала жертвой придворных интриг. Не я первая, не я последняя. В моем чреве зрел плод от моей любви. Я сосредоточилась на нем.

И не хотела, чтобы Антон знал о нас по двум причинам.

От смертельной обиды, которую он мне нанес.

И потому что ребенок от жены-воровки будет выращиваться с соответствующим снисходительным отношением. Особенно, когда появятся дети от другой.

Такой участи сыну, такого клейма – его мать воровка, которая обокрала отца и была изгнана за это, я хотела избежать. И была готова хоть землю грызть, чтобы этого не случилось.

Мне это не удалось…

Вздыхаю и подхожу к окну, чтобы увидеть сад. Давно я здесь не была, в родовом доме Антона.

В первый раз я ушла.

Во второй – не смогу, я уже здесь, в ловушке. И если Антон нас не защитит, хотя бы не поверит и не попытается разобраться, боюсь представить, что случится…

Взгляд падает на спящего сына, и я улыбаюсь.

– Жаль, что твой отец не поверил твоей маме… – вздыхаю я.

Нет, я бы никогда не смогла его простить.

Это убило доверие и любовь похлеще любой измены. Обвинения в воровстве убили все. Они показали, что на самом деле, между нами, ничего нет – никакой особой связи. Мы были вместе, но он не чувствовал меня. Не смог отличить, когда я говорю правду.

Я была его женой, а он совсем не знал меня.

Не понял, что на такой поступок я неспособна.

Это уже доказывает,