Взаимное притяжение - Оля Миллер Страница 26

я твёрдо решила, что не буду беспокоить Андрея. Он, конечно, сказал, что отменит совещание, чтобы меня встретить. Однако мне легче самой — не отвлекая его, не чувствуя вины за то, что ему приходится двигать свои планы. Я справлюсь сама, мне правда так проще. Поэтому отказалась. Осознанно. Спокойно. Почти с облегчением.

Но у выхода из зоны прилёта меня ждёт не такси.

Влад.

Он стоит чуть поодаль, но, словно почувствовав мой взгляд, тут же ловит его. Глаза встречаются — и внутри что-то дрожит, будто натянутая струна. Он медленно, оценивающе скользит взглядом по моему лицу, по волосам, по джинсам, лёгкой футболке и тёплому пуховику, который я накинула перед выходом из самолёта. В его взгляде — не просто приветствие. В нём — вопрос: «Ты изменилась?»

И, кажется, я и правда изменилась.

Ещё перед вылетом я написала Владу время прилёта. Без колебаний, без привычных сомнений — «а стоит ли?» Просто взяла и отправила сообщение, а в ответ тут же получила короткое: «Встречу». И это не вызвало во мне ни внутреннего сопротивления, ни ощущения, будто я навязываюсь или прошу слишком многого. Напротив — было легко, естественно, как будто так и должно быть. Как будто сама мысль о том, что он будет ждать, уже согревала, придавала сил.

Внутри — лёгкость. Не та, что приходит после хорошего сна или удачного дня, а глубокая, почти забытая: с Владом мне не нужно притворяться. Не нужно подбирать слова, сглаживать углы, оправдываться. С ним всё просто.

Я шагаю к нему без колебаний. Улыбаюсь. И, не раздумывая, целую в щёку — легко, приветственно. Он отвечает не сразу, но ответ его ощутимый: тёплая ладонь ложится на талию, пальцы слегка сжимают ткань пуховика, будто проверяя, настоящая ли я.

— Ты сияешь, — говорит он, отстраняясь, но не убирая руки. — Отдохнувшая. Красивая.

Я смеюсь — коротко, чуть насмешливо:

— А ты всё так же умеешь делать комплименты.

Он улыбается в ответ, перехватывает мой чемодан, и мы идём к выходу. Воздух за дверями аэропорта бьёт в лицо — резкий, морозный, совсем не похожий на солёный бриз, к которому я привыкла за эту неделю. Я невольно ёжусь, но не от холода — от контраста. От внезапного возвращения в реальность.

На стоянке его машина — тёмный силуэт среди десятков других. Влад грузит чемодан в багажник, я сажусь на пассажирское сиденье, пристёгиваюсь. Он обходит машину, садится за руль, заводит двигатель, настраивает климат-контроль. Воздух из дефлекторов тёплый, почти ласкающий.

И вместо того, чтобы тронуться, он поворачивается ко мне.

В его глазах — огонь, которого я не видела давно. Не просто желание, а что-то большее: тоска, нетерпение, почти отчаяние. Он не говорит ни слова — только смотрит, будто пытается прочесть в моём взгляде ответ, которого ещё не озвучил.

А потом наклоняется.

Его губы касаются моих — сначала осторожно, почти невесомо, словно он проверяет, позволю ли я этому случиться. Я чувствую тепло его дыхания, лёгкий запах мяты, и что-то внутри меня — то, что держалось на тонком волоске, — наконец отпускает.

Я отвечаю на поцелуй, и в этот момент всё остальное исчезает. Аэропорт, холод за окном, неотвеченные вопросы — всё растворяется в этом мгновении.

Его поцелуй становится глубже, требовательнее. Рука скользит к моему затылку, пальцы мягко переплетают пряди волос, слегка оттягивают, заставляя меня прижаться ближе. Я тихо смеюсь — не от веселья, а от внезапного, головокружительного ощущения свободы. Как будто я наконец могу быть здесь без оглядки, без мыслей о том, что будет дальше.

Влад реагирует мгновенно: его движения ускоряются, дыхание становится чаще. Он обхватывает меня за талию, притягивает так близко, что я чувствую биение его сердца — частое, неровное, как моё. Его язык осторожно касается моего, и по телу прокатывается волна жара, от которой мурашки бегут по коже, а пальцы сами сжимаются на его плече.

В этом поцелуе — не просто страсть. В нём — невысказанные слова: «Я скучал». «Ты мне нужна». «Не уходи снова».

Я провожу ладонью по его щеке, чувствую лёгкую щетину под пальцами, ощущаю, как его дыхание смешивается с моим. В голове — туман, приятный, обволакивающий, в котором нет места тревогам. Только он. Только это мгновение.

Когда он наконец отстраняется, всего на сантиметр, я открываю глаза. Его взгляд — тёмный, затуманенный — ищет мой. Он улыбается, но в этой улыбке — не торжество, а облегчение. Как будто он тоже боялся, что я оттолкну.

— Ты охрененная, — шепчет он, и его голос звучит ниже, мягче, чем обычно. — Просто невероятная.

Я смеюсь снова — на этот раз тише, теплее. Провожу пальцами по его нижней губе, чувствуя, как дрожит его дыхание.

— А ты всё так же умеешь удивлять, — отвечаю я, и мой голос звучит непривычно хрипло.

Он целует меня снова — коротко, нежно, почти ласково. А потом отстраняется окончательно, но его рука остаётся на моей талии, тёплая, надёжная.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь вернуться в реальность. В машине по-прежнему играет тихая музыка, за окном — морозный вечер, а на моих губах — вкус его поцелуя. И странное, почти забытое чувство: я хочу остаться здесь. Надолго.

— Мы ведь хотели поговорить, — напоминаю я, слегка касаясь его руки.

— Поговорим, — кивает он. — Давай где-нибудь перекусим?

Я соглашаюсь, но в этот момент в салоне раздаётся трель моего телефона.

Глава 23

Номер на экране не записан, но я знаю его наизусть. Это мама.

Сердце ёкает, но я тут же беру себя в руки. Мы общаемся редко. Только по делу. Никаких «как ты?», никаких «я соскучилась». Ее звонки — как внезапный удар гонга: резко, без предисловий, только суть.

Не то чтобы это меня как-то тяготило. Я скорее привыкла. Даже, пожалуй, меня больше выводит из равновесия, когда она звонит. Давно приняла ее позицию и больше не навязываюсь. Это не означает, что я не хотела бы материнской любви — той, которую она мне дать не может. Но я привыкла, смирилась и живу дальше.

Отец с матерью давно развелись. У каждого своя жизнь: у него — новая семья, у нее — муж и общий ребёнок. Аделина. К ней мать относится с не таким равнодушием, как ко мне. Надеюсь, что хотя бы ей она передаст капельку той любви, которой мне не досталось.

Вспоминаю, как однажды лежала с температурой под сорок. Она не соизволила