Контракт для нефтяника - Ари Дале Страница 26

Скользкий тип. Еще какой скользкий. Нужно будет спросить у Саши, что он знает о Михаиле. Раньше я не вмешивалась в их дела, но сейчас они касаются моей семьи, поэтому нельзя оставлять все на самотек.

Маме нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Но, в итоге, она тяжело вздыхает, ведет плечами, чтобы сбросить мои руки, и даже улыбается Михаилу.

— Я правильно поняла, вы знакомы с моей дочерью? — мама косится на меня.

Поджимаю губы. Не хочу ничего говорить. Поэтому пусть отвечает тот, кому адресован вопрос. Но вопрос был адресован Михаилу, поэтому и отвечать ему.

— Да, не так давно пересекались на балу, который устраивал шейх, — он засовывает руку в карман брюк, его улыбка не затрагивает глаз.

— Это очень хорошо. Просто дочка волновалась, кто это мне может цветы посылать, — мама пытается шутить, но получается плохо. Она слишком напряжена. Не проходит и мгновения, как она выпаливает: — Простите, если попрошу о чем-то неуместным, но не могли бы вы мне чуть больше рассказать о Юре? Как он жил? Как умер? Я не видела его много лет.

Михаил меняется в лице. Оно становится жестоким. Вот только всего на секунду, в следующее мгновение мужчина натягивает дружелюбную маску. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но перебивает трель телефона. Он вытаскивает гаджет из кармана, смотрит на экран, хмурится.

— Простите, я выйду на минуту. Нужно ответить на звонок, — не дожидаясь ответа, широкими шагами пересекает комнату.

Пересаживаюсь на кровати, чтобы видеть лицо мамы. Она же не отрывает глаз от двери, которую закрывает за собой Михаил.

— Мама, почему ты так расстроилась? Кто отец этого мужчины? — задерживаю дыхание, пока жду ответа.

Мама переводит на меня наполненный скорбью взгляд. Резко выдыхаю. Впиваюсь ногтями в ладони, осознавая, что ничего хорошего не услышу.

— Человек, которого я любила всю жизнь, — на выдохе произносит она.

Глава 30

Руки немеют. Пальцы холодеют.

Я знаю только одного человека, которого мама любила всю жизнь. Не раз видела, как она сидела ночью на кухне, сжимая в руках потертую черно-белую фотографию, которую я однажды случайно нашла у нее под подушкой. На ней был изображен мужчина: статный, высокий, в костюме, со светлыми волосами. Мне всегда было интересно, не мой ли отец, но спросить я так и не решилась. Вот только сейчас, глядя на маму, я просто не могу промолчать.

— Это… — произношу через сдавленное горло, тяжело сглатываю, судорожно вздыхаю.

— Простите, работа, — Михаил снова заходит в палату, на его лице отражается жесткость. Даже то, что мужчина растянул губы в улыбке, демонстрируя белоснежные зубы, не помогает ему смягчить заостренные черты. Наоборот, делает их более хищными. — Я уточнил у медсестры, внизу кафетерий. Может, спустимся туда и поговорим?

Открываю рот, чтобы отказаться, но мама меня опережает:

— Я не против. Тем более, врачи сказали, что мне нужно больше двигаться.

Бросаю на нее предупреждающий взгляд, но она, кажется, кроме гостя никого не замечает. Начинает возиться на кровати, не отводит глаз от Михаила. Вздыхаю. Видя маму такой взволнованной, даже счастливой, не могу заставить себя все разрушить. Приходится засунуть плохое предчувствие, смешанное с неприязнью, подальше. Помогаю маме встать, найти тапочки. И только после этого смотрю на Михаила, который задерживает похотливый взгляд на моих ногах, обтянутых джинсами, а через какое-то время скользит вверх по моему телу. Тут же жалею, что надела серую кофту в облипку, да еще с квадратным вырезом, из-за чего открылись мои ключицы. Их Михаил тоже не оставил без внимания.

Мама не реагирует на чрезмерное внимание мужчины ко мне. Суетится, доставая из тумбочки сумочку и отсоединяя телефон от зарядки. Я тоже проверяю на месте ли мой, прикасаясь к заднему карману джинсов. На месте. Это немного успокаивает.

Хотя тревога, которую я испытываю рядом с Михаилом, все равно не отпускает. Появляется мысль позвонить Саше, тут же ее отметаю. Разве у меня не получится справиться с очередным похотливым самцом, не желающим скрывать свою природу? Тем более, у будущего мужа важная встреча. Если отвлечь Сашу сейчас, то можно профукать важный контракт. Этого точно допустить нельзя.

Поэтому, когда мама объявляет, что готова, беру ее под руку и, стиснув челюсти, веду к выходу.

Кафетерий находится на первом этаже. Спускаемся туда на лифте. Благо, кроме нас никто не решил ехать вниз, поэтому у меня получается забиться в противоположный от Михаила угол, пока мама ведет с ним милейшую беседу. Слушаю в пол-уха, пытаясь понять, что же делать дальше.

Для начала нужно, как можно больше узнать об этом мужчине.

Когда мы заходим в небольшой, пустой кафетерий, чем-то напоминающий советскую столовую с раздаточной линией и стенами, отделанными голубой плиткой, мама с Михаилом уходят за напитками, а я занимаю покрытый голубой скатертью столик у окна и лезу в интернет. Но ничего не нахожу. Совсем. Конечно, я не так много знаю о Михаиле. В лифте я услышала, что он занимается отельным бизнесом, но, прошерстив львиную долю известных сетей, результата не увидела. Все-таки нужно будет у Саши разузнать побольше о мужчине, а пока держусь настороже.

Именно поэтому не могу расслабиться, слушая разговор мамы с Михаилом по поводу его отца. Даже горячий капучино без сахара, тепло которого просачивается сквозь бумажный стаканчик, не помогает успокоить нервное напряжение. А стоит мне слышать, что Юрий тоже когда-то занимался нефтедобывающей промышленностью, вздрагиваю. Капли горячего кофе через отверстие в крышке проливаются на руку. Михаил любезно протягивает салфетки и, конечно же, не забывает провести пальцами по тыльной стороне моей ладони. Одергиваю руку, посылая мужчине предупреждающий взгляд. Но он лишь хмыкает, после чего снова сосредотачивается на маме. Даже отключает звонки, которые поступают на телефон с завидной регулярностью.

Во время непродолжительной беседы узнаю, что Михаил последние годы жил за границей, а его отец провел это время в загородном доме в Подмосковье, отойдя от дел и ухаживая за садом. Ушел Юрий тихо. У него случился сердечный приступ ночью, пока мужчина спал, а горничная нашла его утром.

Мне приходится подавить дрожь. Ведь я невольно провожу аналогию с болезнью мамы. Нужно что-то решить с ее выпиской. Я же живу с Сашей, о чем мама еще не знает. Но даже несмотря на мой переезд, я слишком много работаю. Маме бы все равно приходилось бы надолго оставаться одной.

Телефон Михаила звонит в очередной раз звонит. Мужчина притворно тяжело вздыхает.

— Прошу прощения, боюсь нам не дадут спокойно поговорить, — посылает маме печальную улыбку,