Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена Страница 26

— Отпусти! — выдохнула я и рванула дальше.

— Да постой ты. Не убегай, — меня он отпустил, но теперь вытянул руку и, упершись ладонью в косяк, преградил проем.

— Что тебе от меня надо? — голос тоже предатель: дрогнул.

— Я просто поговорить хотел.

Я наконец посмотрела ему в глаза. Зря, ой зря. И так-то было невыносимо стоять с ним рядом, вдыхать запах его голой кожи. А теперь еще вот так близко увидеть его глаза, нырнуть в них как в омут. Мне будто в лицо волной горячего воздуха ударило. я даже беззвучно ахнула. Несколько долгих-предолгих секунд я ошарашенно молчала. Мы молчали. Не сводя друг с друга взгляда. И он тоже сейчас смотрел на меня совсем по-другому, чем мгновение назад.

Потом он сморгнул, словно стряхнул внезапное мимолетное наваждение, и слегка нахмурился.

— Мы можем поговорить нормально?

Я кивнула.

— Слушай, я ведь, вроде, ничего тебе плохого не делаю, а ты от меня шарахаешься, как от чумного. И мать весь день сегодня пилит. Думает, что я тебя с утра до вечера обижаю. Говорит, как я приехал, на тебе лица нет. Ты вон и сейчас дрожишь... да не трону я тебя, не бойся.

— Я и не боюсь, — не слишком уверенно ответила я.

— Ну ладно, — помолчав, он вдруг выдал: — Слушай, а ты правда не беременна?

— Нет! Конечно, нет! — взволнованно воскликнула я.

— Всяко бывает, — с усмешкой сказал он, пожав плечами. — Порой ты ни сном ни духом и вдруг уже жених.

Я вслыхнула до самых корней волос. Лучше бы он был в дурном настроении, как вчера. Он меня хотя бы не трогал, вообще почти не замечал.

— Я же объясняла, это нечаянно получилось! — чуть не заплакала я. — Я хотела узнать ваш адрес, а чужому никто бы ничего не сказал. И поэтому соврала, что твоя девушка. Я же не знала, что они назовут меня невестой. А потом как снежный ком... И кольцо я не просила. Даже отказывалась. Но мама твоя настояла. Я его верну!

— Да пофиг на кольцо. Я другое хотел сказать. Короче, давай как-то... не знаю... нормально общаться, что ли? Раз уж такая ситуация. Ну, типа, что было, то было, проехали. Я тоже был где-то не прав....

Я взглянула на него с сомнением: он сейчас серьезно?

А он вдруг выдал со смешком.

— Ты нас так-то вчера здорово перепугала.

Я аж задохнулась. Отвернула лицо, закусив губу.

— Эй, ты чего? Так ты что, из-за вчерашнего загоняешься? Блин, что, правда? Это ж ерунда. Ну, подумаешь... Да перестань. Я что, девушек не видел...

Против воли дыхание стало частым и прерывистым, как будто сейчас разревусь.

— Да кончай ты загоняться. Не, ну ладно бы ты там была вся в струпьях или болячках, ну или там еще что-то такое, можно было бы понять, а так...

Я ужаснулась: он что, еще и разглядывал?

— Блин, ты ж меня тоже видела голым. Помнишь? И ничего. Как-то пережил этот удар, до сих пор не умер.

Еще бы не помнить! А хотелось бы забыть.

— Да, помню. Ты тогда сказал, что я — стремная мочалка.

Те его слова почему-то все еще ранили. Наверное, сейчас даже больнее.

— Я погорячился, — криво улыбнулся он. Но чего еще ждать от неотесанного грязного и потного солдата? К тому же, насильника.

-..и что ни один грязный солдат на меня не позарится, даже если я буду последней...

— А ты злопамятная, — хмыкнул он. — Позарится-позарится, не переживай.

— Да я не про то! — охнула я.

— Ага, я так и понял, — явно дразнил он меня. А потом сказал: — Ну так что, мир?

37

Встали мы в воскресенье ни свет ни заря и сразу принялись за работу. На пару с Надеждой Ивановной чистили, резали, крошили, жарили, замешивали тесто. Она все сокрушалась, что помощи от нее никакой, но это не так. Без нее я бы наверняка ничего не успела. Хоть и привыкла все делать быстро, но наготовить надо было чуть ли не на полсела.

Правда, они — Леша с Надеждой Ивановной — сами не знали даже приблизительно, сколько человек придет. И не приглашали никого лично, что меня, конечно, удивило. Леша просто кому-то из своих сказал, что в воскресенье вечером будут встречины, а там уж они сами друг другу передали.

К счастью, особых изысков никто не ждал. Так что мы наделали гору пирогов и такую же гору жареных куриных окорочков, один таз с винегретом, второй — с оливье, наварили картошки да нарезали колбасы. А уже соседи принесли свои соленья: грибы, огурчики, помидоры.

Николай у кого-то из местных накупил целое море самогона. А еще помогал Леше сооружать во дворе длинный стол и лавки. Потому что в доме все не вместились бы.

После пяти начали стекаться гости. Некоторых гостей я уже знала. Продавщицу, женщин с почты, фельдшера, Тамару, которая заявилась и разговаривала с нами как ни в чем не бывало. Но с большинством, в основном с молодыми, я была еще не знакома.

А к шести двор заполонили так, что яблоку негде упасть. Я же к этому часу уже с ног валилась. Но надо было встречать, рассаживать — не всем хватило места, хотя люди старались потесниться. То и дело приходилось бегать домой, приносить что-то недостающее.

— Зой! — позвала меня Тамара. — Сгоняй-ка в дом, принеси-ка мне стул. Узко мне тут на вашей лавке.

Только я хотела привстать, как Лёша поймал меня за руку и не дал подняться.

— Сиди, — велел он. Хватит бегать.

А затем обратился к Тамаре.

— Теть Том, с таким подкатом сходи-ка ты сама. А если вспомнишь, как надо просить, так и быть, принесу тебе стул.

— Узко ей, — хохотнул какой-то дядька, уже пьяненький. — Жрать меньше надо, Томка! А то отъела себе корму.

Тамара обиженно сверкнула глазами, поджала губы, но промолчала и никуда не пошла.

В общем-то, местное застолье мало чем отличалось от тех, что иногда устраивал папа на нашей террасе. Так же — ели, пили, говорили тосты. Только народу раз в пять больше, ну и попроще еда и напитки: вместо шашлыка — "ножки Буша", вместо лосося — сушеный окунь, вместо коньяка — самогон.

Правда, мне было неуютно поначалу. Потому что все меня разглядывали с нескрываемым любопытством, как будто только для того и пришли на меня посмотреть. Особенно девчонки. Те аж как будто взглядом меня препарировали по кусочкам. Ну а женщины постарше перешептывались, обсуждая. До меня сквозь шум и гам доносились отдельные обрывки: в городе ее нашел... хорошая девочка, хоть и городская...

В общем, первые полчаса я чувствовала себя куклой на витрине. Но потом, видимо, насмотрелись, ушли в свои разговоры, и мне стало свободнее.

Сам же Леша сидел во главе стола, сияющий такой. Правда, наотрез отказался надевать солдатскую форму. Точнее, штаны от нее надел, а гимнастерку не стал, остался в обычной белой футболке, хоть его очень уговаривали и парни, и девушки. Особенно одна.

Каким-то неведомым чутьем я сразу догадалась, что это и есть та самая Люба, с которой Леша когда-то встречался. Даже до того, как нас познакомили.

Едва она вошла во двор с подружками, я тотчас почувствовала возникшее напряжение. Хотя она и не смотрела сначала ни на меня, ни на Лешу. И вела себя раскованно и непринужденно, громко переговаривалась со всеми, смеялась. Это уже чуть позже я стала ловить ее взгляды на себе оценивающие, на Леше — пристальные.

А еще я невольно заметила, что она внешне чем-то похожа на Аську. Или Аська на нее.

Во всяком случае, обе яркие, красивые, веселые, с озорным блеском в глазах и широкой улыбкой. У обеих светло-русые кудри и «модельная осанка», как говорила про себя Ася.

Видимо, такой вот у него любимый женский типаж.

Я вдруг поймала себя на том, что это их сходство меня необъяснимо огорчило. Или уязвило. В общем, мне стало почему-то неприятно. И Люба эта мне не нравилась. Свой острый интерес она скрывала за шумной болтовней с другими и заливистым смехом. Но я так явственно ощущала эту фальшь и наигранность.

В какой-то момент Люба вдруг подсела к нам, оставив своих подружек. Надежда Ивановна — она сидела наискосок и чуть подальше — увидела это и встревоженно нахмурилась.