Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская Страница 26

И теперь сидишь в полной тишине и слышишь, как она тихонько всхлипывает рядом. И не сдерживаясь, лезешь в её душу, непроизвольно выпаливая:

— Ну и чего ревёшь теперь?

— Страшно было, — жалобно пищит. — Думала, заберут, и Павлик меня не дождётся. А он без меня спать не ложится.

Представляю, как она волновалась.

— С кем он сейчас?

— С мамой, — и шмыгает носом.

— Тебя к ней везти? — спрашиваю, мысленно проводя путь. Как раз новая информация — она всё же живёт у матери. Тогда вообще ничего не понимаю. Почему ей не хватает?

— Да.

Стискиваю зубы до скрипа.

— Ну и зачем ты это делаешь?

— В смысле? — наконец-то перестаёт сверлить свои коленки взглядом и смотрит на меня. Мельком отвлекаясь от дороги, замечаю, что уже не ревёт, вытирает потёкшую тушь пальцами.

— Салфетки в бардачке возьми.

Они у нас везде из-за Павлуши были.

Геля послушно лезет в бардачок, а я продолжаю свою мысль:

— В клуб зачем устроилась? И посуду теперь моешь?

— Май, я благодарна тебе за помощь, но это личное.

— Личное, — передразниваю её, выплёвывая это слово. — Ты хоть раз можешь со мной поговорить нормально?

— А я такая же, как и ты. Ни говорить не могу, ни слушать своего партнёра, — обиженно, всё ещё дрожащим голосом продолжает она.

— Тебе что, денег не хватает? — игнорирую её выпад в мой адрес. Да, в тот вечер я перегнул. Не выслушал её объяснений, не поговорил с ней. Но она должна была понимать мои чувства. Четыре года мне вешали лапшу на уши. Изменили в начале отношений. Это сейчас я поутих, а тогда… Всё внутри кипело.

— Какая разница? — опять иголки свои выпускает.

— Какая разница? Ты моешь посуду в ночном клубе и продала обручальное кольцо.

— А ты?..

— Давай ты хотя бы не будешь делать вид, что не знаешь, с чем я работаю.

Было глупо полагать, что я не узнаю о кольце.

И теперь она отворачивается к окну и специально не отвечает.

— Ну? Денег не хватает или что? Ты же хорошо получаешь, зарплата недавно была.

— Не хватает! — вдруг выкрикивает она. — Доволен?!

Не доволен. Просто… растерян.

Никогда не думал, что она признается так честно.

Значит, всё же проблемы с финансами… Ну конечно. Я даже не помню, сколько оставалось у неё на карте, когда она уходила.

— Давай зарплату тебе подниму.

— А вот этого делать не надо, — угрожающе машет передо мной пальцем. — Давай хотя бы на работе соблюдать этику. Там я чувствую себя полноценным человеком, который зарабатывает деньги своим трудом на себя и на ребёнка.

Недовольно цокаю. Опять всё не так!

— Ладно, чем я могу тебе помочь?

— Дать согласие на развод.

Это выход. Она получит свои деньги, перестанет в них нуждаться, хоть там их будет и не так много по моим меркам. Но… Не могу.

— Только после того, как увижу Павлика.

Молчит. Задумалась?

Мы как раз подъезжаем к её двору.

Как же здесь всё убого… И тут живёт мой ребё…

Осекаюсь на полуслове. Неважно чей, здесь вообще жить опасно для здоровья.

Останавливаюсь возле её подъезда. Судя по всему, моё предложение ей не нравится.

— Приехали, — зачем-то сообщаю я.

— Май, — вдруг выпаливает она, поворачиваясь ко мне всем телом. Уже успокоилась, не плачет, снова полна решимости. — Зачем тебе это? Зачем ты так отчаянно хочешь с ним увидеться, если сразу, как узнал, что он тебе не родной, прогнал нас из дома? Даже не выслушал меня? Для чего? Совесть замучила? Соскучился? Или пожалел о своём поступке?

Теперь наступает моя очередь замолчать. Не знаю, чёрт возьми.

Всё, что я сейчас хочу — услышать смех ребёнка, которого растил четыре года и которого люблю несмотря на чужую кровь в нём.

— Ты понимаешь, что невозможно разлюбить человека, которого растил с пелёнок? — цежу я сквозь зубы. — Которого любил ещё тогда, когда он был у тебя в животе? Все эти проклятые пять лет.

Пусть это будет слабостью. Пусть будет поражением.

Но мне жутко не хватает их в моей жизни. Особенно Павла.

— Я же смогла, — вдруг отвечает она грустным голосом и дёргает за ручку двери, выходя на улицу.

Смогла…

Она про нас. Про меня.

Смогла разлюбить меня, несмотря на эти пять лет брака.

А я её — нет.

— Я ведь уже говорила, что ты пожалеешь, — шепчет она в приоткрытую дверь. — Но будет уже поздно.

Раздаётся оглушающий хлопок. И всё, что вижу перед собой — отдаляющуюся от машины Ангелину.

Глава 29. Ангелина

Как хорошо, что сегодня суббота.

После вчерашнего позора перед Пятницким я не готова появляться у него на глазах.

Я показала слабость. Сказала, что мне не хватает.

Хорошо, что сдержала язык за зубами и не упомянула мать, благодаря которой мне пришлось устраиваться на вторую работу. Хотя и без неё пришлось бы. Беременность и роды, а потом обеспечение младенца — удовольствие не из дешёвых.

Плюс Павлик у меня разбалованный. Раньше с деньгами проблем не было, и я покупала ему всё, что он хотел. И сейчас отказать не могу. И сама от роскоши никак не отойду.

Поэтому сегодня, в выходной, я отвезла Павлика в детский центр и теперь плетусь в платную клинику. При моём положении стоит пойти в бесплатную женскую консультацию, но однажды я наткнулась на некачественного врача. Он утверждал, что Павлик родится с отклонениями, и нужно делать аборт, пока не поздно.

Когда я приехала в платную клинику, меня успокоили. В общем, с тех пор на здоровье я не экономлю, особенно на женском. Всё же есть страх за малыша, учитывая, что беременность не наступала, несмотря на то что мы не предохранялись.

И тут чудо… Вовремя, невовремя — уже плевать. Будем справляться.

К назначенному времени подхожу к кабинету врача. Через час уже выхожу с кучей бумажек. Мысленно прикидываю, сколько всё это будет стоить… Анализы, пожалуй, сдам в поликлинике.

А сейчас поглядываю на время и стартую с места, понимая, что могу задержаться и не забрать сына вовремя. А потом мы ещё хотели пойти погулять в парк аттракционов.

Выхожу на улицу, сбегаю по ступенькам и бреду по парку к остановке. Вдалеке замечаю знакомый силуэт. Скорее всего, ошиблась. Но с каждым шагом сердце начинает быстрее стучать от волнения.

Свекровь?

Стуча каблуками по асфальту, она бежит вперёд, копошась в сумке. А я не знаю, что делать… Поздороваться с ней? А ответит ли она? Или посмотрит как на дерьмо? Или примет меня