Сойтись с герцогом - Белла Джеймс Страница 26

Но в деревне Лох-Морвен люди не менее дружелюбны. Это в миллионе миль от Лондона — и физически, и психологически. Я оставляю «Гольф» на маленькой парковке у морской стены и иду по дорожке с видом на светлый песчаный пляж. Вдалеке — маленькая гавань, белая лодка уходит к дальним островам. Между старомодными чугунными фонарями трепещут выцветшие флажки, и все вокруг выглядит как картина. Небольшой магазинчик, белый отель с деревянными скамьями снаружи, где туристы пьют пиво, а у их ног спокойно лежат собаки.

— Эди, привет!

Я так пугаюсь, открывая дверь кофейни, что едва не захлопываю ее себе в лицо. Внутри темно, и на мгновение я ничего не вижу, пока глаза привыкают после яркого солнца.

Кейт стоит у стойки в короткой джинсовой юбке, плотных колготах и фиолетовых ботинках Мартенс.

— Я так и думала, что это ты. Как дела?

— Уже лучше, глядя на все это. — Я киваю на стеклянную полку с пахнущей корицей выпечкой, круассанами и булочками.

— Садись ко мне. Я собиралась с кофе позаниматься счетами, но куда приятнее поболтать. Что будешь?

— Мне велели попробовать булочку с кардамоном.

— Любимая у Джейни. — Кейт ухмыляется. — И кофе? Чай?

Мы берем еду и садимся за столик у окна.

— Это мое любимое место. Летом, когда туристы, сюда не пробиться, а в это время года я почти всегда его занимаю.

Булочка оказывается ровно такой, как обещала Джейни: мягкая, липкая, с идеальной долей специй. Я на секунду закрываю глаза, впитывая привычные звуки кофейни — гомон, шипение машины, звон посуды.

— Ты в порядке?

Я распахиваю глаза.

— Прости, просто поймала момент, когда почувствовала себя как дома.

— Культурный шок в большом доме?

— Что-то вроде того. Он прекрасен, и моя спальня — точнее, комнаты — они потрясающие.

— Но к жизни в замке нужно привыкнуть, да?

— Это странно?

— Было бы странно, если бы тебе не казалось странным. Недаром Джейми живет в домике на территории.

— Я и задумалась об этом.

— Его называют домиком, но это мини-замок с пятью спальнями. — Она закатывает глаза. — В общем, я наполовину думала, что он вернется после смерти отца, если честно, я… — Она на мгновение замолкает и смотрит на меня задумчиво. — Ну, ты же пишешь его мемуары, скоро разберешься с этим старым хрычом. Так, о чем я? Да, я думала, что он вернется, когда отца не станет, но — кто захочет жить с родителями в тридцать с лишним, даже если это замок?

— Могли бы жить в разных крыльях.

Кейт кривится.

— Не представляю Рори в коммуналке, а ты?

Я смеюсь.

— Ладно, твоя правда.

— Плюс у него своих тараканов хватает.

Я делаю глоток кофе. Не хочется лезть не в свое дело, но мне до смерти любопытно, что она имеет в виду.

— Он не ладил с отцом. А теперь пытается восстановить фонд, привести его в порядок. Он рассказывал тебе, чем они занимаются?

— В общих чертах. — Я вспоминаю нашу поездку по поместью на днях. — Много полезных дел, работа с местным сообществом, восстановление дикой природы — что-то такое?

— Он относится к этой ответственности очень серьезно. Рори считает, что он хранитель этого места, и его задача — сделать так, чтобы всем здесь было хорошо. — Кейт отламывает кусочек выпечки и задумчиво жует. — Проблема, если спросишь меня, а никто не спрашивает, в том, что он забывает: ему самому тоже нужно жить, а не только тянуть все на себе. Поместье не должно быть ценой его собственного счастья.

Я думаю о том, каким измотанным он выглядел той ночью, когда говорил по телефону, о темных кругах под глазами.

— Он и правда кажется выжатым.

— Разрежь Рори пополам и посередине будет слово «долг», как надпись в карамельной палочке из Блэкпула. — Кейт закатывает глаза. — И я говорю это с любовью. Он мне как старший брат. Я знаю его много лет.

— А конюшни? Как они вписываются во все это?

Она откидывается на спинку стула.

— Лошади здесь были всегда. Исторически в Хайлендсе их использовали, чтобы спускать оленей с пустошей, тянуть телеги и всякое такое.

— Но сейчас уже нет?

— Еще как. Их до сих пор используют на охоте. По торфяным болотам технике не проехать, а пони сильные и уверенно держатся на ногах. Мы разводим их здесь уже сто лет, и лох-морвенские хайленды есть даже в Австралии.

— Ничего себе.

— Да, мои малыши неплохо себя показывают. — Она подбирает изюминку и отправляет в рот. — А арабы — арабские лошади — это уже заслуга матери Рори, герцогини. Она была от них без ума, в восьмидесятых привезла сюда кобыл и нашего первого жеребца, и дальше все закрутилось. Забавно, но при всей их красоте денег они приносят куда меньше.

— Потрясающая работа.

— Ты так говоришь. А ты писательница — по-моему, вот это впечатляет.

Я пожимаю плечом.

— Звучит впечатляюще, а на деле — не очень.

— Ты написала что-то, о чем я могла бы слышать?

Я качаю головой.

— Пока что я занималась только гострайтингом. — Я исхожу из того, что Кейт не увлекается ни котиками, ни картами таро.

— Это, наверное, странно. Видишь свою книгу на полке магазина, а сказать никому не можешь, что это ты ее написала?

— Именно так.

— И ты не хочешь быть знаменитой?

Я снова качаю головой.

— Совсем не хочу. Не могу придумать ничего хуже.

— Ты прямо как Рори. У него аллергия на прессу, что, конечно, не очень удобно, учитывая, что он только что унаследовал одно из крупнейших поместий Хайлендса, половину Лондона и внушительный кусок Калифорнии. — Она смеется. — А, ну и Нью-Йорк.

— Нью-Йорк?

Кейт кивает, ее темный хвостик качается.

— Да. У них там здание с видом на Центральный парк и потрясающий пентхаус. Я однажды там останавливалась.

— Неудивительно… — начинаю я и тут же понимаю, что думаю вслух.

Кейт вопросительно склоняет голову.

— Да так, просто подумала кое о чем… о том, что Рори сказал на днях.

— Он темная лошадка.

— В отличие от брата? — Я думаю о Джейми, таком же солнечном и открытом, каким Рори кажется закрытым и молчаливым.

Кейт на мгновение прижимает два пальца к губам и отводит взгляд, прежде чем заговорить.

— О, Джейми — это вообще отдельная история.

Рори и правда темная лошадка. Странно осознавать, что в ту ночь в Нью-Йорке он вернулся в свою квартиру. Еще страннее — понять, что номер, который я приняла за роскошный отель, для него, должно быть, выглядел почти как захолустье, хотя виду он не подал. От воспоминания у меня скручивает живот.