Папа для Вишенки - Диана Рымарь Страница 25

Хожу по номеру еще пару минут, собираясь с духом.

Больше не теряя времени на раздумья, все-таки звоню бабушке Вишенки. Гудки тянутся вечность, и я почти надеюсь, что она не ответит. Потому что эта особа мне искренне неприятна.

Но нет, трубку снимают.

— Здравствуйте, я нашел вашу дочь, — выпаливаю я, едва она отвечает. — Елена в больнице, но все будет хорошо, через неделю ее перевезут в Краснодар на реабилитацию. До свидания. А точнее — прощайте.

Уже собираюсь прервать звонок, как она чуть ли не кричит в трубку:

— Погодь, погодь! Что с Ленкой-то?

В ее голосе слышится что-то похожее на испуг. Или все-таки показалось?

Шумно вздыхаю, тру пальцами переносицу. Похоже, объяснения затягиваются.

— Ты мне в трубку не дыши, толком лучше расскажи! — требует Надежда Татарина командирским голосом.

Начинается…

— На нее напали, избили, — отвечаю сухо. — Сильно.

— О-о… а я-то подумала… К-к-как Леночка? — В трубке раздаются сипящие нотки, словно бабка задыхается.

Надо же, забеспокоилась. Не прошло и полгода с момента, как она заклеймила дочь гулякой и сдала мне внучку.

— Хреново, — чеканю я, но затем все-таки смягчаюсь: — Я устроил ее в хорошую клинику, прогнозы утешительные. Я в Питере, контролирую процесс.

Про операцию не говорю намеренно, чтобы избежать новых вопросов и, не дай бог, истерик. Не вечность же мне тут сидеть и разговаривать с ней по телефону.

— Ты в Питере? — квохчет Надежда, шумно сопя. — А как же ж внучка моя?

Ох ты… Наверное, все ежики в лесу от удивления сдохли.

Теперь она еще и за внучку переживает, надо же.

Где были ее переживания, когда она совала мне ребенка прямо на улице? Мне — абсолютно незнакомому для нее человеку. Ей крупно повезло, что я не сдал ребенка в социальные службы. Я бы, конечно, так никогда не сделал, но ведь ей об этом неизвестно.

— Я оставил девочку с надежным человеком, можете за нее не переживать, — отвечаю с ледяным спокойствием, хотя внутри все кипит. — Я позабочусь о дочке.

— Ладно, так и быть, скажи своему надежному человеку, нехай везет девочку обратно ко мне, — заявляет Надежда с такой интонацией, словно делает мне одолжение. — Я уже отдохнула, справлюсь сама.

Я обалдеваю от этих слов, а бабушка Вишенки продолжает как ни в чем не бывало:

— Только дочку мне выходи там. Я сама лететь в Питер не могу, самолетов очень боюсь, да и где ж такие деньжищи взять на билет…

Не слушаю ее бред дальше, ошарашенный наглым предложением вернуть ей Вишенку. Ага, сейчас! Прямо бегом бегу…

Надежда продолжает что-то нести про деньги и страхи, а я чувствую, как в висках начинает стучать. Неужели она всерьез думает, что я верну ей ребенка после всего, что произошло?

— Надежда, — перебиваю я ее тираду, — я ни под каким видом не подпущу вас к своему ребенку! Точка.

— Эх, как заговорил, дочка евойная… — начинает она ехидно. — То нафиг не нужна была, и тут на тебе — выискался папашка. Что ж ты про нее раньше не вспоминал? Ленка сама девчонку тянула, а ты…

— Я про нее не знал! — рявкаю в трубку.

Черт, не хотел показывать эмоции, но эта женщина умеет довести до белого каления.

— Врать-то ты горазд, — продолжает Надежда ядовито, — вот только Ленка мне говорила, что с тобой после залета виделась. Так что все ты знал, а сейчас дурака включаешь. Вертай мне внучку, а то в полицию пойду!

В последних словах слышится угроза, и что-то во мне окончательно щелкает.

— Хрена тебе с маслом, а не моя дочь. Поняла? — выпаливаю я и с силой давлю красную кнопку.

Швыряю телефон на кровать.

Ответил по-хамски, да.

Но чувства вины — ноль целых, ноль десятых. Эта женщина не заслуживает вежливости, после того как бросила маленького ребенка.

А вот с тем, что Елена якобы виделась со мной после залета, большие вопросы. Что ж, придет в себя после операции — подробно расспрошу.

Подхожу к окну, смотрю на дождливую питерскую улицу. Прохожие торопятся, прячась под зонтами, машины шуршат колесами по мокрому асфальту. Погода пасмурная, как мое настроение…

Но неприятное дело сделано, можно выдохнуть.

Наконец наступает время для приятных эмоций.

Я укладываюсь в кровать, снова тянусь к телефону. Пролистываю все то обилие снимков Вишенки, что Наталия мне прислала за этот бесконечный день.

На фотографиях моя дочка смеется, играет, корчит рожицы. Кое-где мелькает младший брат Наталии — симпатичный пацаненок с озорными глазами. Но Виолетта вне конкуренции… Эти пухлые щечки, курносый носик, смешные хвостики. Сам не понимаю, как я так быстро успел к ней прикипеть?

«Как у вас дела?» — пишу Наталии.

Ответ приходит быстро: «Все хорошо, ложимся баиньки».

Мне тут же прилетает фото, где Наталия держит Вишенку на руках, а моя девочка уже сладко посапывает, прижавшись к женскому плечу. У Наталии усталое, но умиротворенное лицо. Материнское, я бы даже сказал.

Снова пишу, стараясь не показать, насколько мне важен ее ответ: «Мне нужно задержаться в Питере, дождаться операции мамы Вишенки. Могут быть сложности…»

«Хорошо, конечно. Я побуду с Вишенкой до вашего приезда», — отвечает она без малейшего намека на недовольство.

Обалдеть! Я тут к битве приготовился, умасливать ее хотел премиями и надбавками, сочинил целую речь о том, как это важно. А она — просто «хорошо».

Так и хочется ей написать: «Наташка, ты человечище».

Но пишу другое, неожиданно для самого себя: «Я по вам соскучился».

Тут же спешу удалить сообщение, потому что это уже за гранью, но поздно — оно получено и прочитано. Черт, а ну как мисс Недотрога еще раз обвинит меня в харассменте?

Но мне приходит совсем другой ответ: «Мы тоже».

Сижу, пялюсь в экран телефона и не понимаю, что вообще происходит. Это что такое было? Кто эти «мы» — она имеет в виду спящую Вишенку? Или себя тоже? Могла бы и уточнить, в конце концов!

Совершенно безответственный подход к переписке с начальством.

Глава 22. Нежнятина под острым соусом

Роберт

Как ни удивительно, но домой я возвращаюсь уже на следующий день, правда поздно ночью.

Операцию начали еще в восемь утра, закончили за полдень, и все это время я торчал в клинике. Больничный запах антисептика въелся в ноздри так, что кажется, еще неделю буду его чувствовать. А кофе из автомата на вкус оказался такой бурдой… Но я все равно выпил целый литр.

Хоть ничем помочь не мог, уйти тоже не мог, потому что…