Развод. Исправить ошибку - Ари Дале Страница 25

— Вот скажите, — говорит спокойно, но почему-то от его голоса холод бежит по позвоночнику, — если бы это был ваш сын и вам предложили сдаться, как бы вы отреагировали.

Я вздрагиваю. Леша поджимает губы. Анфиса вовсе кривится. Зато Михаил не проявляет ни единого признака, что у него остались хоть какие-то чувства. У мужчины под глазами залегли глубокие тени. И мне кажется, что Михаила с каждой секундой покидает жизнь.

— Я не предлагаю вам сдаться, — Леша складывает руки на груди. — Я предлагаю вам подумать, кто на самом деле мог навредить вашему ребенку. Моя жена всего лишь пыталась спасти ему жизнь, но, к сожалению, было поздно. Ее не за что наказывать, — бывший муж кладет руку мне на плечо и легко пожимает, будто пытается передать мне силу, которая у меня осталось совсем чуть-чуть.

Впервые с момента обвинения, чувствую, что кто-то действительно на моей стороне. Я очень благодарна Леше за поддержку, вот только дрожь в руках, возникшую из-за холодного взгляда Михаила, унять не получается. Зажимаю их между бедрами, задерживаю дыхание.

Мне не нужно смотреть на Анфису, чтобы чувствовать ее полный ненависти взгляд. Он задерживается на моем плече, которое сжимает бывший муж, заставляет кожу пылать. Втайне радуюсь, что девушка не обладает сверхъестественными способностями, иначе я бы точно осталась с ожогом, в лучшем случае.

— Михаил, — собираю остатки сил и смотрю на мужчину, который последние несколько дней преследует меня в кошмарах, — я, правда, сделала все возможное, чтобы спасти вашего ребенка.

Так хочется пробить безэмоциональную маску, которая натянула на лице мужчины, но у меня ничего не получается. Она не дает трещину даже на мгновение, а я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу. Ведь понимаю, что Михаил никогда не оставит меня в покое.

Приглушенный плач ребенка прорывается в тишину комнаты. Сердце, которое и так билось часто, вовсе пускается вскачь. Вскакиваю на ноги как раз вовремя, потому что дверь в конференц-зал приоткрывается. На пороге появляется помощница Леши, держащая Сашеньку на руках.

Мысль о том, что Михаил может увидеть моего ребенка, заставляет меня сорваться с места. Подлетаю к девушке, чуть ли не вырываю сына из ее рук. Сашенька тут же обнимает меня за шею, зарывается носиком в мои волосы, и только после этого начинает успокаиваться.

— Алина, что случилось? — строго спрашивает бывший муж.

Глава 29

— Алексей Викторович, прошу прощения, — к щекам девушки приливает кровь. — Глебу Николаевичу срочно пришлось уехать на встречу с клиентом, а я понятия не имею, как обращаться с детьми.

Чувствую холодный взгляд, прожигающий мою спину. Крепче прижимаю Сашеньку к себе.

— Извините меня, — проталкиваюсь между Алиной и дверным косяком.

Только когда оказываюсь в коридоре, могу дышать полной грудью. Прижимаюсь спиной к стене у двери. Прикрываю глаза. Находиться под пристальным вниманием жестокого человека оказалось куда труднее, чем я думала. Только сейчас напряжение начинает меня отпускать.

— Ты можешь идти, — говорит Леша громко, после чего я слышу едва уловимое “простите” и звук закрывшейся двери.

Когда между мной и конференц-залом появляется преграда, дрожь облегчения волной проносится по телу. Колени подгибаются. Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы устоять и при этом не уронить сына, который теперь лишь похныкивает.

— Вам что-то нужно? — Алина останавливается напротив меня.

Распахиваю веки и встречаюсь со встревоженными голубыми глазами девушки.

— Нет, — пытаюсь выдавить из себя искреннюю улыбку, но не уверена, что получается. — Все в порядке.

Девушка кусает нижнюю губу, после чего вздыхает.

— Еще раз прошу прощения. Я, правда, не знаю, как обращаться с детьми, — опускает взгляд.

— Не переживай, — перехватываю сына под попу. — Все в порядке.

— Ну, тогда я пойду? — поднимает голову, смотрит на меня виновато, после чего переводит взгляд в сторону, где находится кабинеты партнеров.

— Конечно, — стараюсь звучать, как можно мягче.

В обязанности девушки ведь не входит забота о чужом ребенке. Алина посылает мне замученную улыбку и уходит. А я остаюсь наедине с сыном, который, слава богу, успокоился. Теперь он внимательно смотрит на меня, как-то слишком по-взрослому. Будто знает, что мамочка сейчас не в себе.

— Все будет хорошо, — легко щипаю его за пухлую щечку и подмигиваю, зная, что Сашеньку это веселит.

Когда он улыбается, у меня в груди разливается тепло. Вот только оно сразу же сменяется ледяным потоком, стоит мне услышать холодный, приглушенный голос Михаила:

— Как вы докажете, что ваша жена не виновата в смерти моего сына?

— Не думаю, что требуется еще доказательства, — Леша отвечает уверенно, хотя я улавливаю саркастичные нотки в его голосе.

— Ваша экспертиза может быть фальсифицирована, — раздается скрип кресла, который заглушает голос Михаила.

— Как ваша? — Леша хмыкает, а я представляю, как он приподнимает бровь.

Михаил начинает резко смеяться, но также быстро замолкает.

— Мама! — Сашенька привлекает мое внимание, надумав губки.

— Тиши, зайчик, — целую его в лобик. — Пару минут.

Стук сердце отдается в каждой клеточке моего тела. Кажется, что я лишаюсь всех чувств, а сама обращаюсь в слух.

— Вы же не сдадитесь? — голос Леши звучит напряженно. — Не оставите мою жену в покое?

Не знаю почему, но словно наяву вижу, как на лице у бывшего мужа появляется коварная ухмылка. Сашенька кладет обе ладошки мне на щеки и легонько хлопает, отвлекая меня.

— Проказник, — щурюсь, но не могу не улыбнуться. Убираю его ручки, щелкая в носик.

— Вы же разведены, почему не допускаете даже доли сомнений, что она могла совершить врачебную ошибку? — серьезно спрашивает Михаил.

— Потому что я знаю свою жену. Она не просто так стала врачом. С самой первой нашей встречи Лена ставила желание помочь другим во главе всего. Когда мы познакомились, я восхищался этим качеством, но ее доброта переходила все границы. Она могла сорваться посреди ночи, чтобы сделать укол какой-нибудь старушке, чтобы снизить давление. Свою учебу и помощь обездоленным Лена ставила даже превыше нашего брака, — каждое слово бывшего мужа наполнено искренностью. Я замираю. Он никогда мне не говорил того, что сейчас выдал незнакомому человеку. Молча копил негатив, тем самым разрушая наш брак. А если бы что-то сказал, разве был бы прок? Разве я смогла бы изменить себя? Не знаю. И какой смысл думать об этом? Все разрушено. Нашей семьи больше нет. Давно.

Михаил какое-то время молчит. А потом раздается скрип стула и глухой стук.

— Предлагаю сделку, — заискивающие нотки звучат в голосе мужчины. — Если вы так уверены, что в смерти моего сына нет вины вашей бывшей жены, то найдите