Кровавые клятвы - М. Джеймс Страница 25

на мгновение она замирает, потрясённая силой этого ощущения. Она пахнет фруктами и шампанским, и я не могу устоять перед желанием облизнуть её нижнюю губу и проникнуть языком в её рот, заявляя на неё свои права на глазах у всех собравшихся, чтобы они увидели, что это моя грёбаная жена.

Я чувствую, как она начинает отвечать мне, сама того не желая, и её губы слегка приоткрываются под моим напором. Это длится всего секунду, ровно столько, чтобы я успел насладиться ею, прежде чем она вспомнит, где мы находимся, и попытается отстраниться. Я слышу удивлённые возгласы прихожан, чувствую, как она в знак протеста упирается руками мне в грудь.

Когда я наконец отпускаю её, её щёки пылают, а дыхание становится прерывистым. Она смотрит на меня со смесью шока и ярости, и мне снова хочется её поцеловать.

— Серьёзно? — Шипит она себе под нос, так тихо, что слышу только я.

— Серьёзно, — подтверждаю я, не утруждая себя раскаянием.

Священник неловко откашливается, явно взволнованный таким зрелищем, но ему удаётся завершить церемонию.

— Теперь я объявляю вас мужем и женой.

Собор, как и ожидалось, взрывается аплодисментами, когда мы поворачиваемся к нашим гостям, но я чувствую, как напряжение Симоны растёт с каждой секундой. Она натянуто улыбается, но улыбка не доходит до её глаз, и машет толпе, как идеальная принцесса мафии, которой её воспитали.

Но я знаю, чего ей это стоит.

Приём проходит в «Фонтенбло», в бальном зале, который был превращён в нечто, достойное королевской семьи. Столы накрыты шёлком цвета слоновой кости и кружевными скатертями, цветы покрывают все доступные поверхности, а струнный квартет исполняет кавер-версии поп-музыки, пока мы входим под вежливые аплодисменты гостей, которые едят закуски и потягивают шампанское. Мы с Симоной сидим во главе стола и председательствуем на празднике, как король и королева, которыми мы, по сути, и стали, или, возможно, как принц и принцесса, уступающие только Константину и его семейной империи. Для приёма она переоделась во второе платье — белое шёлковое, с разрезом сбоку, которое подчёркивает ключицы и верхнюю часть груди, демонстрируя потрясающее сапфировое колье.

Она выглядит как идеальная жена мафиози — красивая, уравновешенная и совершенно неприкасаемая.

Проблема в том, что она и со мной обращается как с неприкасаемым.

На все мои попытки завязать разговор она отвечает односложно. Когда я пытаюсь взять её за руку, она находит повод отстраниться. Во время первого танца она так напряжённо держится в моих объятиях, что мы больше похожи на незнакомцев, чем на молодожёнов.

— Улыбнись, — шепчу я ей на ухо, пока мы кружимся под музыку. — Люди смотрят.

— Я улыбаюсь. — Она растягивает губы в неестественной улыбке, и я хмурюсь.

— Это не улыбка. Это гримаса.

— Это лучшее, на что я способна.

Я разворачиваю её от себя, а затем притягиваю обратно, прижимая к своей груди.

— Это наш свадебный приём, Симона. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это притвориться, что ты рада быть здесь. Это твоя работа. Твой долг, — напоминаю я ей. — Всё не закончилось словами «да». Это только начало.

Она смотрит на меня так, словно кипит от злости, словно меньше всего на свете хочет, чтобы мужчина, за которого она только что вышла замуж, напоминал ей о её обязанностях. Я чувствую исходящую от неё ненависть, и это не сулит ничего хорошего на остаток вечера. Да и шоу, которое мы должны устроить, от этого не выигрывает. Я вижу, как некоторые гости перешёптываются, а отец сверлит меня убийственным взглядом.

— Мы должны устроить шоу, — шиплю я на неё, когда меняется музыка. — Показать преступному миру Восточного побережья, что произошла смена власти. Не то чтобы я тебя похитил, но ты ведёшь себя так, будто я это сделал.

Симона впервые за вечер мило улыбается мне.

— Разве нет? Я думала, ты за честность, Тристан. Честность заключается в том, что я здесь не по своей воле.

Я сжимаю челюсти.

— Я хочу, чтобы ты приняла реальность. Это происходит, хочешь ты того или нет. Ты можешь извлечь из этого максимум пользы или провести остаток жизни в страданиях. Выбор за тобой.

— Как великодушно с твоей стороны предоставить мне выбор.

Песня заканчивается, и она тут же высвобождается из моих объятий, разглаживая юбку руками, которые были твёрже, чем должны быть. Гости вокруг нас вежливо аплодируют, но я вижу в их глазах сомнение. Они интересуются динамикой отношений между новыми мистером и миссис О'Мэлли, пытаясь понять подтекст наших взаимоотношений.

То, что они видят, не вселяет оптимизма в стабильность этого союза.

Остаток вечера проходит по той же схеме. Симона безупречно играет свою роль, по крайней мере, в какой-то степени компенсируя своё холодное отношение ко мне. Она любезно принимает поздравления, ведёт светскую беседу с жёнами важных персон, разрезает торт с улыбкой, которая могла бы быть нарисованной. Но каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться с ней, она находит способ держаться на расстоянии.

Этого достаточно, чтобы я задумался, что мне делать сегодня вечером. Я всегда планировал затащить её в постель, я едва ли был способен думать о чем-то другом, но мысль о том, чтобы трахнуть холодную статую, меня не возбуждает, даже если это Симона. Я хочу, чтобы она была пылкой и набрасывалась на меня тёплой и готовой. Я не хочу холодное, безжизненное тело.

Как будто отец услышал мои мысли, и вскоре он загоняет меня в угол по дороге в бар.

— Тристан. Можно тебя на пару слов?

Это не совсем просьба, поэтому я выхожу за ним из бального зала в коридор, где он оглядывается, чтобы убедиться, что мы одни, и только потом поворачивается ко мне.

— Я хочу получить от тебя заверения, что сегодня вечером всё пройдёт без проблем, — говорит он без предисловий.

Я хмурюсь.

— Я не понимаю, о чём ты. — На самом деле я понимаю, но это не тот разговор, который я хотел бы с ним вести.

— Твоя жена выглядит так, будто скорее умрёт, чем позволит тебе прикоснуться к ней. — Он не стесняется в выражениях. — Это не лучшая реклама, но, полагаю, ты не можешь заставить её улыбаться и выглядеть счастливой. Я думал, что ультиматума, который поставил ей Константин, будет достаточно, чтобы она поняла, насколько всё серьёзно, но, очевидно, она не вняла его совету.

— Ей больше не грозит смерть, — иронично замечаю я. — Значит, она менее... мотивирована.

— Найди способ мотивировать её, — огрызается мой отец. — Или же держи её внутри и с глаз долой. Но самое главное, Тристан, будь абсолютно уверен, что сегодня