Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова Страница 24

– А сейчас ты что делаешь? Как раз и тревожишь!

– Нет, это ты хочешь с ними поссориться, Гриш, именно ты. А я не могу допустить, чтобы они подумали, что мы…

– Что мы плохие, да? Перестань, мам. Ерунду какую-то несешь сейчас. И вообще, я тебя не понимаю, хоть убей. Ты что, подружиться с ними решила? Думаешь, им это надо? Не смеши меня, мам! Зачем себя навязывать, унижаться?

– Да не собираюсь я с ними дружить! Просто мне надо как-то объяснить.

– Да что объяснить?

– Твое поведение объяснить. Эти твои дурацкие поползновения на наследство.

– И как ты объяснишь? Прощения за меня попросишь? Мол, мой сын полоумный, в детстве с дуба рухнул и головкой о землю ушибся?

– Да перестань ерничать. Иди лучше мой руки, за стол садись. У меня уже все готово.

– Я не хочу есть. Мы с Клавой шаурмы наелись, когда гуляли.

– Гриш, ну сколько можно тебе говорить, что этого нельзя делать! Шаурмой отравиться можно, ты что! Я тут готовлю, стараюсь, а ты…

– Да просто Клава очень голодная была.

– Ну так и ела бы она себе шаурму! А ты бы не ел!

– Так я за компанию. И вообще, ты сейчас так говоришь, будто тебе не шаурма не нравится, а Клава не нравится. Что, в точку попал, да?

Она растерялась, не зная, что ответить. И впрямь, не нравилась ей эта Клава. Соплячка еще, а возомнила из себя крутую психологиню. Наверняка ведь это она Гришу подталкивает на необдуманные поступки, шепчет в уши, что он сын своего отца, что право имеет. И откуда она взялась вообще? Ладно бы хорошенькая была, а то ведь без слез не взглянешь. И одевается так, будто ей абсолютно наплевать на свой внешний вид. Кроссовки эти парнокопытные, штаны широченные, худи с огромным капюшоном, куртка мешком. И при этаких выходных данных вполне себе уверенная особа!

Гриша ждал, что она ответит. С вызовом ждал. И потому пожала плечами, проговорила почти равнодушно:

– Да какое мне дело до твоей Клавы. Ты же с ней общаешься, а не я.

– Ладно, мам, не сердись. Я вовсе не хочу с тобой ссориться.

– А я разве хочу? Просто ты же ставишь меня в дурацкое положение! Думаешь, мне так хочется идти на эту встречу и объяснять что-то?

– Так не ходи!

– Нет, я пойду. Хотя бы для того пойду, чтобы объяснить, что у Вани вполне нормальный сын, умный хороший мальчик. Чтобы они не думали…

– Да пусть они думают как хотят! Нам-то какое дело?

– А такое дело, Гриш, что ты должен быть достоин своего отца. И в их глазах тоже. Я ведь знаю, какой ты, и совсем не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Просто какой-то испанский стыд, ей-богу.

– А что такое испанский стыд?

– Это когда другой человек делает что-то неправильное, а тебе стыдно.

– Да что я делаю неправильно? Да, я сын своего отца. Да, у него другая семья, и что? Да, он не жил с нами. Мне этого надо стыдиться? И потому я не могу претендовать на свою долю в наследстве? Причем по закону?

– Да по какому закону, Гриш? По закону как раз и не можешь.

– Да, пока не могу. Поэтому я и пытаюсь. И докажу.

– Не надо, Гриш. Не надо все это ворошить, пожалуйста. Твой отец и без того всегда помогал нам, все для нас делал, что мог. Вот, квартиру эту купил. Гимназию твою оплачивал. Ты ни в чем не знал нужды. Он никогда от тебя не отказывался! Он очень любил тебя!

– Не отказывался, говоришь? Ну тогда и дочь его пусть от меня не отказывается. Пусть признает меня братом. Тогда все встанет на свои места – она его дочь, я его сын! А не жалкий попрошайка!

– Но ты тоже должен ее понять, сынок. Сам подумай, как бы ты поступил на ее месте?

– Да зачем я стану об этом думать? Я ж не ты, чтобы ходить да просить униженно: извините, ради бога, что мы есть, что так получилось. Нет, мам, не согласен я на такую роль, я не собираюсь унижаться. Просто потому, что я есть, понимаешь? Я просто заставлю их признать свое законное право, вот и все! Заставлю!

– Значит, воевать будешь?

– Буду! Мне так легче, мам. Я сын своего отца! И пусть эта дочь его не разговаривает со мной, как с аферистом! В конце концов, я же ее брат! А она мне – сестра! Обидно ведь. А если они не хотят, тогда пусть платят. Я заставлю, заставлю…

Она не узнавала его в этот момент. Глаза горели, губы дрожали, кадык на худой шее ходил туда-сюда. И стало вдруг страшно. Так страшно, что мелькнула в голове быстрая мысль: может, психиатру его показать? В самом деле, что за одержимость такая, откуда взялась?

– Хорошо, хорошо, Гриш. Ты успокойся, пожалуйста. Все будет хорошо.

– Да не надо со мной разговаривать, как с маленьким! – с досадой ответил Гриша, отворачиваясь. Ей даже показалось, будто он быстро смахнул слезу со щеки.

– Хорошо, я больше не буду, сынок. Может, все-таки поешь, а? Смотри, какие котлетки румяные у меня получились! И картошечка жареная, и салатик.

– Не хочу. Я пойду, меня Клава ждет.

– Да куда это на ночь глядя?

– Мам, сколько можно повторять, а? Я взрослый уже.

– Ну скажи хотя бы, когда вернешься?

– Не знаю. Может, у Клавы останусь. У нее сегодня мать в ночную смену работает.

– Так лучше домой тогда вместе с Клавой. Я же не буду ее гнать.

– Да ладно, мам! Я ж понимаю, что для тебя это психологический шок будет! Как же, как же, сынок вместе с девушкой ночь провел! Ты и не уснешь, и утром встанешь с больной головой, и переживать страшно будешь – твой мальчик попал в лапы какой-то непонятной особе!

– Ну зачем уж ты так. Я все понимаю, и не такая уж я отсталая. Еще в старухи меня запиши!

– Ладно, прости. Больше не буду. Все, я побежал! И пожалуйста, не ходи на эту встречу завтра, ладно? Иначе мы с тобой окончательно поссоримся. А я этого не хочу. Я же очень люблю тебя, мам.

Он быстро клюнул ее губами в щеку, развернулся, ушел. Вскоре она услышала, как в прихожей хлопнула дверь.

Вздохнула, села на стул в изнеможении. Вот что ей теперь делать, а? Как поступить? Пойти на поводу у сына и плыть,