Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис Страница 24

Но её тут нет.

И если я позволю себе поверить хоть на миг, я не выдержу последствий. Поэтому я остался, окружённый теми, кому доверяю, и смотрел в темноту, будто можно силой воли вернуть её.

— Я иду, малышка, — прошептал я. — Держись.

АДЕЛА

Я не знала, который час. Единственный свет в комнате исходил от лампочки, которая то гудела, то дрожала, будто решала, жить ли дальше. Окна не было, часов не было, только каменные стены, застоявшийся воздух и холодный бетонный пол, ставший тюрьмой.

Прошла, может, неделя.

А может, и дольше. Время растворялось в каждом вдохе, в секундах, что я считала, чтобы не сойти с ума. Кормили меня, как бродячее животное — немного хлеба, остывшая спагетти на треснутой тарелке, вода тёплая и со вкусом ржавчины.

Я почти не ела. Желудок сопротивлялся. Меня мучил не голод.

Меня мучил он — Уэйлон. Его голос. Его взгляд, как на вещь, не на женщину. Как на пешку. На собственность.

Слова Райли гудели в голове: «Его рабыня».

Я обхватила колени руками, свернулась в угол койки, мышцы ноют от холода и синяков. Тело ломит, разум рвётся с краёв. Я нервничала.

Но я не была сломлена.

Я смотрела на свои руки — грязь под ногтями, множество мозолей на костяшках от борьбы. На руке, как ни странно, всё ещё блестело обручальное кольцо — тонкое серебро с крошечными бриллиантами. Я повернула запястье и увидела тату короны под ним — ту самую, что мы сделали под шампанским и смехом, когда он держал руку у моей ноги.

«Монстры носят короны», — шутили мы.

Он носил свою как король.

Я ношу свою как доспехи.

Я проглотила, моргнула. — Я скучаю, — прошептала, голос хрипел. — Я знаю, что ты идёшь. Я знаю, что идёшь.

Я верила, что Рэйф не остановится. Он вырежет это место с карты, если потребуется. Сжечь его до тла. А пока — держаться, быть умной, выживать. Потому что, если Уэйлон хочет рабыню, он выбрал не ту королеву.

Часа через два, едва я задремала, дверь открылась. Промежуток шагов — щёлки каблуков Райли по бетону, как обратный отсчёт. Волосы назад, губы красные, цветом засохшей крови. Тот же кривой смех.

— Наконец-то, — протянула она, осматривая меня с жалостью. — Время смыть грязь. Хотя толку от этого мало.

За ней вошли трое мужчин — высокие, с оружием, жестокие. Я едва успела встать, как в меня вцепились за руки, тащили, будто я ничего не весила. Ступни скользили по холодному полу, колени подкашивались через каждые несколько шагов.

Я держала глаза открытыми.

Коридор, по которому волокли, был длинным и узким, с тёмным мрамором и глубокими панелями в стенах. Дорогие картины, люстры, запах сигар и одеколона. Стены увешаны зеркалами, которые не отражали свет, а власть. Это был не подвал.

Это был дворец.

Дворец Уэйлона.

Я запоминала — каждую галерею, поворот, возможные окна и двери. Все тени, где скрыться, каждый скрип пола.

Они затащили меня в ванную, больше размером, чем вся моя квартира. Мраморные столешницы, золотые смесители, душевая — куб из стекла, пар уже клубился на зеркалах.

— Раздень её, — бросила Райли, сложив руки.

— Нет, — рявкнула я, сделав шаг назад.

Им было наплевать. Один вырвал с плеч мою рубашку Рэйфа, ткань лопнула, другой рванул бельё с бёдер — я закричала, когда мне скребли по бедрам, оставляя новые синяки.

Запястья ещё были скованы, я не могла прикрыться. Трое глаз жадно обежали моё обнажённое тело, будто я была витриной.

Один из охранников провёл языком по губе.

— Не знал, что у босса такой вкус, — проворчал он.

Другой рассмеялся. — Жаль, что нельзя её трахнуть. Правила бы сломали.

Райли усмехнулась. — Не увлекайтесь, — бросила она, уходя к двери. — Уэйлон любит её красивой. Притронешься хоть пальцем — он оторвёт и выпотрошит. — И дверь захлопнулась.

Воцарилась тишина.

Я стояла, нагая и уязвимая, делая глубокие вдохи через нос. Мужчины смотрели, глаза блестели похотью.

Один вышагнул вперёд.

— Она сказала, мы не можем трахнуть её, — произнёс он.

Я не отводила взгляд. Шагнула под струю воды.

Штанга душа жестко упёрлась мне в спину, когда наручники прикрепили мои запястья к перекладине — руки вверху, тело обнажено. Лицо моё было каменным, внутри бушевало всё.

Один из них, высокий и широкий, с мерзкой улыбкой, держал мыло в одной руке, тряпку — в другой, как будто это был обычный ритуал.

— Не нужно стесняться, — глухо произнёс он. — Теперь ты — собственность.

Он стал тереть мне спину, плечи, руки — грубо, как будто оттирал грязь. Пальцы находились там, где не следовало, задерживались там, где не было согласия. Я вздрогнула один раз и замерла.

Двое остальных стояли у стены, смеялись, глаза затуманенные, как на спектакле.

— Как тебя зовут? — вдруг спросила я, голос резкий, чтобы слышали. Смотрела прямо на того, кто меня трогал.

Он моргнул, удивлённый.

— Что? — пробормотал он.

— Твоё имя. Ты держишь меня. Справедливо знать, кто ты, прежде чем распотрошить, — ответила я, спокойно.

Это выбило из него фразу. — Дерек, — произнёс он, придвинувшись ближе, дыхание горячее у моей шеи.

— Хорошо, — сказала я, отмечая каждую деталь. Шрам на левом подбородке у одного, ожог от сигареты на запястье у Дерека, трение другого — Джейсона — как он приближается.

Дерек сжал тряпку и отбросил её в сторону. Его голубые глаза потемнели, пальцы скользнули между моими бёдрами. Я дернулась — наручники врезались в кожу.

— У тебя потрясающее тело, — прошептал он, вводя в меня палец. Я сдержалась — не дала слёзам вырваться. Одной рукой он начал расстёгивать штаны.

— Чего ты делаешь, придурок? — Джейсон зашептал, будто боялся возвращения Райли.

— Не буду входить в неё, — прохрипел Дерек, — я просто помою её. — И начал сосать грудь, одновременно лаская себя другой рукой.

Я уставилась в потолок и на время исчезла в себе. Лучше так, чем хуже. Это были только пальцы. Это длилось несколько минут; Дерек кончил на моем внутреннем бедре.

— Боже, жаль, что ты занята, — пролепетал он, заправляя руку в штаны. — Ребята, хотите попробовать?

Они смотрели с похотью, но Райли не вернулась, и никто не стал нарушать приказы.

Мне дали серые спортивные штаны и белую кружевную майку. Я надела их, готовая к тому, что дальше. И когда меня повели обратно в камеру, я смотрела им в лица — запоминала, читала их имена, морщины, шрамы. Потому что придёт время.

Когда придёт время, я заставлю их вспомнить, почему они ошиблись.