Долгая дорога к тебе - Татьяна Рябинина Страница 23

Вру, конечно. Раньше мы переписывались, когда я на даче была, но сейчас со связью везде проблемы, так что все может быть.

«Тебя выпустили из тюрьмы? Пойдем завтра вечерком прошвырнемся?»

«Извини, я с Ринатом встречаюсь».

«Вот так, да? Парень появился, и подруга больше не нужна?»

Ну здрасьте вам через окно! Когда сама с парнями где-то жмется, это нормально. Это другое! А мне нельзя?

«Куль, ну что ты несешь-то? Заходи к нам утром, потрындим».

«Утром я сплю. Ладно, как хочешь».

Перфэкто! Столько лет мы с ней дружили — и теперь из-за парня все по звезде? Обидно — жуть. Не хочу выбирать. Но если уж придется, то выберу Рината.

Скорей бы завтра!

Осторожно высовываю нос из комнаты. Дверь в спальню закрыта, за ней тихо. Спит? Ну и отлично. Утром уйдет рано. Я, конечно, в любом случае смоюсь, даже если запретит. Постараюсь вернуться до ее прихода. Но не хочется, чтобы это давило. Так что лучше с ней не сталкиваться, ни сейчас, ни утром.

Снова никак не могу уснуть. Думаю о Ринате, о том, как встретимся, будем разговаривать. Ну… и не только разговаривать.

Да, угораздило же так вляпаться — что у родителей наших был когда-то любовный треугольник. Или даже нет, четырехугольник.

Встаю, иду на кухню выпить воды. Смотрю на свое отражение в оконном стекле.

Что ж я чучело-то такое, а? Ну что худая — это хорошо, а вот все остальное… Волосы непонятно как висят, одеваюсь — лишь бы удобно было, краситься не умею. Да у меня и косметики-то никакой нет, кроме блеска для губ, и тот давно засох. Можно у мамы, конечно, стащить, но как это делают? У Кульки так ловко получается. Надо ролики какие-нибудь поискать в сети.

Утром просыпаюсь, когда мамы уже нет. На кухне — завтрак. И даже никакой записки. Конечно, она может еще позвонить. Но время идет — тишина. Значит, арест снят.

Ура!

Я роюсь в шкафу, ломаю голову, в чем пойти. Все какое-то… никакое. На карточке лежат деньги, которые отец скинул на день рождения. Надо купить себе что-нибудь красивое. И в парикмахерскую сходить.

Нахожу на ютубе ролики по макияжу, залезаю в мамину косметичку, но через полчаса понимаю, что похожа на зомби. Смываю все, надеваю джинсы и белую футболку. В конце концов, Ринату я понравилась вот такой, без прикрас.

Еду в центр, выхожу из метро на канал Грибоедова. Люблю это место, у него особый вайб. Где-то читала, что раньше этот выход называли Климат. Очень подходяще, мне кажется.

Ринат уже ждет. Подходит, целует в щеку. Немного неловко, кажется, что все на нас смотрят. Но и приятно тоже. Даже больше, чем неловко.

— Давай где-нибудь упадем, кофе выпьем, — предлагает он и берет меня за руку. — И поговорим.

Глава 22

Глава 22

Дарья

Вопрос был написан у Даньки на мордахе. Да что там, она вся была одним сплошным вопросом, который из упрямства не хотела задать. А может, и не из упрямства. Молчала, чтобы не услышать в ответ «нет». А что не запрещено, то, как известно, разрешено. Наверняка ждала, что я сама скажу, можно ли ей выходить из дома. А мамаша, ехидна такая, так ничего и не сказала.

А ведь если бы спросила, я бы разрешила. Но нет — так нет. Понимай как хочешь.

Первым делом эта мормышка помчится к своему мальчику-зайчику. Может, даже прямо с утра. Им жизненно необходимо обсудить полученную информацию лично, не по телефону. И сравнить варианты.

По правде, мне и самой было жгуче интересно, как Тим подал все сыну. Но спрашивать об этом я точно не собиралась. Ни у него, ни у Даньки. Сама сказала: это теперь их история, не наша. Моя задача — примириться с этим. И по возможности принять.

Наверно, что-то во мне перекипело за эти дни, и я уже не так остро воспринимала наличие у Даньки кавалера. Рано или поздно это должно было случиться. И даже то, что это сын Тима, капельку сгладилось. Возможно, потому, что мы с ним оказались в одной лодке. Удивительно, но Тим — вечно психованный, вспыльчивый — пригасил мой псих, поговорив со мной спокойно и рассудительно. Как будто расставил все по полочкам. И теперь меня больше беспокоило другое.

Иван и Румия — их реакция, когда узнают. Надеяться, что они останутся в неведении, было примерно как рассчитывать, что не взорвется прикопанная на торной дороге мина. Я слишком хорошо знала Ивана, чтобы не понимать, как его запенит подобная информация. Да и Румия вряд ли сильно изменилась. Тем более Тим подтвердил: будет задница.

Приехав на работу, я позвонила Ирине и узнала, что ее готовят к литотрипсии — дробить камень ультразвуком. А если не получится, тогда придется оперировать. Договорились, что подъеду к ней после работы, привезу все необходимое.

— А Иван вообще в курсе? — поинтересовалась я, уже собираясь закончить разговор.

— Нет, — ответила Ирина. — Зачем его зря беспокоить?

И вот тут-то меня бомбануло по полной программе.

— То есть вы хотите сказать, что нежному Ванечке не нужно знать, что его мать в больнице?

Прекрасно! Замечательно! А я ей вообще-то уже три года как бывшая невестка и ни разу не подружка. Мы с ней общаемся только ради Даньки. Но я, значит, должна ей задницу заносить, потому что у любимого сыночки-корзиночки психика пострадает.

Вразумительного ответа я так и не услышала, поэтому тут же позвонила Ивану и выложила, что его мать в больнице и не мешало бы ему как-нибудь о ней побеспокоиться. Палату, например, платную или что там еще нужно. Из нас троих максимум денег — у него. Не хватало только, чтобы я тратила свой ограниченный бюджет, рассчитанный на двоих.

— Хорошо, — кисло сказал он. — Заеду к ней, посмотрю, как там. Спасибо, что позвонила. Ты же ее знаешь, она слишком трепыхалистая, чтобы просить.

Ага, ага, еще как знаю. У него просить — да. А требовать от меня — запросто. Мяконько так требовать, что фиг откажешь, не почувствовав себя сукой. И сыночек у нее научился вливать чувство вины. Уж это я прекрасно знала.

— Ты чего такая взъерошенная? — спросила Тоня.

К счастью, по этому пункту я могла пожаловаться с чистой совестью. Она хоть и называла свою покойную свекровь мудрой женщиной, но когда-то контры у них были такие,