Есть такая вероятность - Юлия Устинова Страница 22

Дима вошкается на кровати, и я слышу, как он снимает резинку.

Шуршание одеяла.

Шипение шампанского.

— Надь?

До меня долетают сладкие нотки напитка. Открыв глаза, вижу, что Дима предлагает мне бокал. Я сажусь, облокотившись на изголовье.

— Спасибо.

Это мой третий бокал. Салютую сама себе. Лядов-то у нас, оказывается, трезвенник. Пригубляю, а потом чуть не давлюсь шампанским.

— Надь, а почему ты до сих пор не замужем? — интересуется Дима.

Думает, раз напоил, то у меня язык развяжется?

Каков нахал.

— Ну… — громко облизнувшись, я делаю еще один глоток. — Видишь ли… — шумно вздыхаю. — Мужчина, за которого я собиралась замуж, он… — снова пригубляю. — Он всю свою жизнь живет в Калифорнии. Женат на актрисе. У них трое детей.

— Американец? Реально? — изумляется Дима.

Уже предвкушая его реакцию, с трудом сохраняю серьезность. А так заржать хочется!

— Да. Его зовут Ник Картер.

— И... кто он такой? — Лядов растерянно уточняет.

— Как кто? — выкатываю на него глаза. — Блондин из «Backstreet Boys».

Закинув голову, Дима громко хохочет, пока я разглядываю его обнаженного.

Шикарное тело. Красивый. Остроумный. Не бухает. Эффектно ухаживает.

Ну как его не окольцевали до сих пор? Такой стойкий иммунитет к женитьбе?

— Блондин, значит, — повторяет с тем самым смешанным выражением на лице, когда человек попадает впросак.

— Купился, — горжусь собой, что оболванила парня. — Но, по правде сказать, в пятнадцать я действительно хотела выйти за него.

— А если серьезно? Почему ты одна?

Он на бок ложится, ладонь под голову и так преданно смотрит, что мой язык все же развязывается.

— Да, в общем-то, все как я и сказала. И это правда неинтересная история, Дим, — морщу нос и толкаю его в бокал с шипучкой.

— Значит не расскажешь, почему ты тут?

— Тут я потому, что ты меня пригласил.

Даю понять, что тема закрыта.

Ни про свой тупиковый роман длиной в десять лет с Паниным, полтора из которых я была его любовницей, ни про бесконечный бег по кругу и мою не самую умную попытку вырваться из него, трепаться не хочу.

Это так пошло. Так унизительно. И мне все еще больно, обидно, так жалко себя, свое время…

В носу щипать начинает.

— И то верно, — Дима благополучно съезжает с темы и тянется за бутылкой, чтобы обновить мне напиток.

— Дим, а ты прям совсем-совсем не выпиваешь?

— Не-а. Уже четыре года. Три месяца. И сколько-то там дней.

— Ты что считаешь? — напрягаюсь.

Его ответ наводит на определенные мысли.

— Нет. Просто у меня приложение на телефоне стоит. И оно мне периодически присылает уведомления и напоминает, какой я у себя умница.

— Ты, что ли, подшитый, Дим? — вокруг да около не хожу.

— Нет, — с улыбкой встречает мой настороженный взгляд. — Я не закодированный. А что? Не стала бы мутить со мной, будь я алкоголиком?

— Ну как тебе сказать? — ухожу от ответа.

Потому что сто процентов бы не стала.

Даже срать бы на одном гектаре не села.

Мой отец, не Царство ему небесное, был лютым запойным алкоголиком. Маму бил, нас с сестрой пугал, дрался с собутыльниками, пропивал все до последней копейки, из дома вещи тащил, цирроз заработал в тридцать восемь. В общем, полный олл инклюзив. Мама ушла от него, когда мне было семь, а Аньке — три. Она ушла в никуда, с горем пополам нашла ту комнату на соседей, куда мы тайком переехали, и это событие является едва ли не самым счастливым в моей жизни и по сей день.

Если вы понимаете о чем я.

— Скажи, как есть, — говорит Дима.

— Нет.

— Согласен, — кивает он, ничуть не смутившись от моих слов. — Алкашка — зло. Я накидывался редко, но метко. И мне так крышу сносило, что потом приходилось разгребать последствия. И в какой-то момент я решил, что без бухла вполне можно обойтись. А еще я же кровь сдаю. Нужно быть чистым. Меня даже вызванивают уже, типа, Дмитрий Анатольевич, что-то вы давно у нас не были.

— Серьезно?

— Да, у меня редкая группа. Четвертая отрицательная.

— А как ты вообще донором решил стать? — мне становится любопытно.

— Тебе сказать, как есть, или скормить более одухотворенную версию? — интригует.

— Как есть, говори.

— Ну… Короче… Я раньше тусоваться любил, прям чтобы в пятницу в клуб, потом под утро за город сорваться и до воскресенья где-нибудь зависнуть. А у нас же только по будням выходные. Поэтому я мог и на работу не выйти. И мне как-то знакомый фишку подкинул, что, если сдавать кровь, потом можно отгулы вымутить.

— Ты сдавал кровь, чтобы тупо тусить, когда хочешь? Да ты просто эталон осознанного донорства, Дим!

— Прикинь? — усмехается.

— Ух-ты. У тебя, видимо, была очень бурная молодость, — делаю вывод.

— Да я, вроде, еще не старик.

Он тянется ко мне, чтобы поласкать грудь. И я ему не мешаю.

— Нет, не старик… Ну а теперь зачем сдаешь?

— Да уже привык. Не знаю. Мне несложно, а для кого-то жизненно важно. Не то чтобы я считал себя каким-то спасателем жизней… — скромничает.

— Нет, ты молодец, Дим. Кроме шуток. Ты действительно делаешь важное дело, — считаю нужным сказать. И тут меня осеняет: — Слушай, раз ты не пьешь, что ты тогда делал в том баре?

— Тебя искал, — столь банальную фразу сопровождает сексуальной улыбкой.

— Бла-бла-бла, — не ведусь.

И тогда он довольно рьяно начинает оправдываться:

— Я два месяца на тот момент с одним выходным отпахал, Надь, пошел, чтобы проветриться, развеяться, на людей посмотреть…

— Себя показать? — перебиваю.

А сама думаю, нафига спросила. Ведь понятно, что он искал в том баре. И ведь нашел.

— А ты там что делала?

— Тебя ждала, — отражаю насмешливо.

— Подъебнула-подъебнула, — дипломатично проговаривает. — Повторим? — его ладонь опускается мне на лобок.

— Я никуда не тороплюсь, — сжимаю бедра. — И, вообще, я сюда не трахаться приехала. Иди сними себе кого-нибудь на ночь. Я спать хочу, — дразню Димку.

— Ах так! — встав на колени, он берет мои лодыжки. — Ну все, держись!

Проливаю на себя шампанское, оно холодное, и я взвизгиваю именем Лядова:

— Дима!

Растолкав мои ноги, он втискивается между них своими бедрами и начинает слизывать с моей груди капли и потеки.

— Ты же в завязке! — извиваюсь под его жаркими губами.

— Считай, что я развязался…

Уже после секса, когда Дима уходит в туалет, я слышу, как на прикроватной тумбе вибрирует его телефон.

Я его не трогаю, но в нарушении границ приватности все же заглядываю, чтобы посмотреть, кто ему там пишет.

“К тебе или ко мне?”

Это пуш-уведомления с “Пьюра”.

Я стараюсь не