Папа для Вишенки - Диана Рымарь Страница 22

— По-моему, хороший вариант, — говорю я, поворачиваясь к Роберту.

Он заметно расслабляется, и только сейчас я понимаю, насколько он был напряжен в ожидании моей оценки.

— Тогда следующая просьба, — продолжает он. — Поедемте со мной, проведем разведку боем? Вы наверняка лучше меня сможете определить, нормальные ли ясли на самом деле.

Просьба… Роберт снизошел до просьбы. Не приказал, не потребовал, а попросил. Что же с ним случилось за эти выходные, что он так кардинально изменился?

Кажется, только сейчас я начинаю замечать детали, которых раньше не видела. Насколько он усталый, хоть и старается держаться, не подавать вида. Под глазами залегли темные круги, даже откуда-то появились мелкие морщинки.

И… Боже мой, я отчетливо вижу пару седых волосков в его идеально уложенной русой шевелюре. Они серебрятся в свете лампы, предательски выдавая пережитый стресс.

Похоже, довела-таки Вишенка своего папаню.

— Конечно, поедем, — отвечаю я. — Когда вы хотите это сделать?

— Прямо сейчас, — говорит он решительно.

* * *

Наталия

Садик превзошел все наши ожидания. Там действительно оказалось так же круто, как показано на глянцевых фотографиях сайта. И даже круче! Мягкие ковры, от которых так и веет домашним уютом, стеллажи с книгами и развивающими играми — все продумано до мелочей.

Мой трехлетний братишка Вовка душу бы продал за здоровенный стенд с железной дорогой, который стоит прямо посередине игровой комнаты. Целый город в миниатюре — с домиками, мостиками, тоннелями и множеством разноцветных поездов.

Вишенке тоже все очень понравилось. И яркие игрушки, и огромная площадь игровой комнаты, где можно вволю побегать, и детский бассейн с теплой водой и разноцветными мячиками, куда она тут же потянулась своими маленькими ручками.

Все было идеально ровно до того момента, пока мы с Робертом не решили оставить ее там. Вишенка мирно гулила, с интересом рассматривала новые игрушки, строила глазки воспитательницам.

Но стоило нам с ее папой направиться к двери — и началось…

Сначала Вишенка просто проводила нас взглядом, не сразу поняв, что происходит. Потом до нее дошло, что мы собираемся уйти без нее. Лицо исказилось, губы задрожали, и девочка разразилась плачем.

В общем, оставляли мы рыдающего навзрыд ребенка, который отчаянно тянул к нам ручки и выкрикивал что-то на своем детском языке. Наверняка звала папу.

Жалко было настолько, что сердце разрывалось на части.

Хотелось развернуться, подхватить малышку на руки и унести куда подальше. И никакие уговоры, что папа обязательно вернется за ней всего через пару часов, совершенно не помогали.

Кстати, тяжело приняла ситуацию не только я. Роберт выглядел так, словно с него содрали кожу заживо. Лицо каменное, но я видела, как он морщился от каждого детского всхлипа, как хмурился и поджимал губы. А в глазах читалась такая тоска, что мне захотелось его обнять и сказать, что все будет хорошо.

Но что делать, нам пора возвращаться в офис, где Вишенке и вправду не место.

Едва мы садимся в машину, Роберт говорит:

— Если бы не переговоры с заказчиком, ни за что бы ее там не оставил.

Я поворачиваюсь к нему, стараясь придать лицу спокойное выражение:

— Роберт Артурович, не переживайте так. Дети всегда в начале плачут в садиках — это нормально. Вишенке просто потребуется время на адаптацию. Она контактная девочка, общительная. Скоро успокоится и будет играть с другими малышами.

Его лицо потихоньку меняется. Заботливый папа исчезает, а вместо него появляется так хорошо знакомый мне непробиваемый шеф.

— Вы что, надумали меня жалеть? — говорит он с той самой кривой усмешкой, которую я ненавижу. — Не стоит.

Ага, вот он — типичный Роберт Артурович, каким я его знаю. С сарказмом, сочащимся из каждого слова, и привычной защитной реакцией на любые проявления человечности.

Он тянется к ключу, чтобы запустить двигатель, но потом вдруг останавливается.

Поворачивается ко мне и смотрит так пристально, что мне становится не по себе.

— Наталия, я думаю, настало время серьезно поговорить, — произносит он тоном, который не предвещает ничего хорошего.

Внутри у меня все холодеет. Вот оно… Все-таки получу я на орехи за свою «свинку Пеппу». Понимаю, что шефа так называть не стоило. Разве он в первый раз так себя повел со мной? Конечно, не в первый. Но не сдержалась, потому что задел за живое.

— По поводу чего? — Стараюсь не выдать своего волнения.

— По поводу того, что случилось на выходных, — отвечает он, не сводя с меня глаз.

При этом смотрит так, словно я — несмышленый котенок, который наделал лужу прямо посреди комнаты.

Э-э… Неужели он меня увольнять собрался?

— Роберт Артурович, я не понимаю… — начинаю я в надежде, что он передумает затевать этот разговор.

Но нет, конечно же нет. Когда это Роберт отступал от намеченной цели?

— Все ты понимаешь, — резко отвечает он, и я вздрагиваю от неожиданности.

Перешел на «ты»! Это плохой знак.

Сижу, хлопаю ресницами, как идиотка, и решительно не знаю, что ему ответить. Мысли разбегаются в разные стороны, как испуганные мыши.

Но Роберту мои ответы, видимо, не нужны. Он продолжает, глядя прямо в глаза:

— Я говорю о моем предложении выйти замуж. Понимаю, оно показалось тебе диким и неуместным. Но… — Он делает паузу, и я вижу, как напрягается его челюсть. — Честно не понимаю, почему ты так агрессивно отреагировала и убежала. Можешь объяснить?

У меня моментально всплывает в памяти вся эта сцена — его хамоватый тон, взгляд из разряда «Радуйся, девочка, тебе тут предложение делают». Словно я — глупая кукла, которая только и мечтает о том, чтобы выскочить за него замуж. Как будто у меня в жизни нет других целей и стремлений, кроме как стать миссис Вольф.

— Знаете что, Роберт Артурович, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно ровнее, — я уверена, у вас найдутся другие кандидатуры на эту роль. Выберите одну из своих бывших девушек, — а я знаю, что их у вас предостаточно, — и предлагайте ей замуж, тест-драйв и все такое. А мне не надо!

На последних словах я повышаю тон и тут же жалею об этом. Не хотела показывать, насколько меня задел этот его тест-драйв, но показала.

Роберт молчит несколько секунд, изучает мое лицо и потом вдруг спрашивает:

— Но ты же не будешь отрицать, что я тебя привлекаю?

Э-э… Когда это я себя так выдала, что он теперь читает меня, как раскрытую книгу? Три года подряд он меня в упор