Измена. Добейтесь меня заново - Tommy Glub Страница 22

«Наши родители, наверное, решили взять меня напором. Так что, если я не выдержу и всё им расскажу, — не виновата. Одна против четверых — не очень честно, согласись.»

Уже отправив сообщение, резко ловлю себя на мысли, что… Боюсь быть виноватой ещё больше. То есть, боюсь, что перед родителями буду не жертвой, а истеричкой, которая выгнала мужа, толком не разобравшись в ситуации и в самой себе.

Это как с картошкой и моей мамой, как я сегодня вспомнила с Адамом. Из-за того, что приходилось идти за картошкой или чем-то другим, что я забыла, повторно, я до сих пор перепроверяла списки продуктов по несколько раз.

Раньше, пока ещё училась в школе, если чего-то не хватало, мне требовалось обойти три магазина. И если нужного продукта не оказывалось нигде, я готовила речь на вечер для мамы — почему не купила, почему не пошла в другие магазины и так далее. Очень редко, даже после ответов на все эти вопросы, я могла выйти «невиновной».

Даже теперь, главная причина нашего развода — может стать не причиной. Ну, почему все думают, что в изменах всегда виноваты оба? Как по мне — это не так. Это Сева, а не я, разрушил всё, что мы долгие годы строили. Это он решил, что я ему надоела и что стала привычной. Он не захотел поговорить об этом со мной. Не захотел что-то изменить.

Потому что меня он, как мужчина, полностью устраивает.

Устраивал, точнее. Оговорочка по Фрейду?

Мы ужинаем все вместе. Не хватает Севы, как сына Елены и Александра, как папы для Ангелины и Костика. Я боюсь даже думать, что его как раз-таки не хватает для меня. Как мужа, опоры, поддержки и защиты. Мне хочется, чтобы он меня оборонял от нападок родителей, которые… Всё же начались. Стоило детям уйти играть, как отец Севы тут же смотрит на меня и хмурится.

— Давай, рассказывай. Что такого натворил мой сын, что из-за этого стоит рушить вашу семью, — требовательным тоном произносит Александр, нахмурив брови ещё больше — так, что они почти сложились в одну полоску.

— Александр Сергеевич…

— Только не нужно сейчас уходить от разговора, — внезапно напирает и мой папа. Я вздрагиваю, дрожащими пальцами беру бокал с вином и немного отпиваю. Может, оно должно помочь. Хотя по сути я хватаюсь за него, как за спасительную соломинку. Пока что я только готова разреветься, рассказать, как их замечательный Севушка трахал свою секретаршу в кабинете, и уйти в свою спальню. Закрыться, как маленькая девочка, и плакать-плакать-плакать. Рыдать навзрыд.

— Так бывает, люди могут разводиться по разным причинам, — бурчу я, рассматривая вечерний город в окне. От видимого улучшения от сеанса с Адамом — ни следа. Мне снова плохо, от этого я хочу просто сдаться. Уйти, чтобы меня никто не трогал. Чтобы не слышать претензии сына и не доказывать всему миру, сквозь невыносимую боль, что я чего-то стою и ни в чём не виновата.

— И какая кошка между вами пробежала? — спрашивает Александр, складывая руки на груди. Я усмехаюсь только от того, что он очень близок к истине. Но у правильной и хорошей Виолетты не выходит очернить почти святой образ Адама.

— А… — не успеваю я ответить, как слышу шум в прихожей и радостное восклицание сына:

— Папа! Папа! — и сын бежит по коридору в прихожую. Когда я выхожу из кухни, почти пулей вылетев из-за стола, Костик, и правда, облепляет своего папу полностью, пока Сева, посмеиваясь, хлопает его по спине. После меня подходит и Линка, на секунду посмотрев мне в глаза, она тоже идёт обниматься с неожиданно приехавшим папой.

— Здравствуй, красавица моя, — улыбается Всеволод, — какие у тебя красивые косички, — он присаживается к дочери и целует её в щёчки.

— Это бабушка заплела, — Ангелинка у нас настоящая девочка. На комплимент реагирует, как и все мы, крутится перед папой, чтобы он отметил и её платьишко, поправляет косички, укладывая их заново спереди.

— Ты самая красивая принцесса на свете, солнце, — тепло добавляет Сева. От его доброты и любви к детям моё материнское сердце снова стучит так, что я прижимаю ладони к груди и вдыхаю побольше воздуха.

— Ты к нам на ужин? — спрашивает заботливая дочь.

— Да, — он коротко глядит на меня.

— Супер! Мы с бабушками столько вкусняшек приготовили! — рассказывает Линка. Сева отпускает Костика.

— Ведите тогда, я готов съесть подчистую все ваши кулинарные шедевры.

— Сначала мыть руки, папа! — Костя кивает на ванную, а Сева послушно идёт вымыть руки, только рядом со мной останавливается и тепло улыбается: — Здравствуй, Виол.

— Привет, — киваю и ухожу на кухню.

Сева приходит с детьми спустя пару минут и ещё какое-то время здоровается с родителями. Садится рядом с отцами, пока мамы заботливо насыпают ему побольше вкусностей. Приговаривая, мол, Севушка целый день работал, ему надо восстановить силы. Что-то ещё говорят. Много всего. Но я не слушаю, потому что не хочу быть заботливой женой или любящей женщиной. Ни та, ни другая я больше Севе не принадлежу.

Когда детям надоедает слушать взрослые темы о бизнесе и прочем, они опять уходят играться. К тому же, у Ангелинки вышла новая серия её любимого мультфильма. И теперь у них есть, чем заняться.

— Значит, так, — мой папа снова начинает животрепещущую тему, уверенно осмотрев нас обоих. — Нет таких проблем, которые нельзя решить. Виолетт, даже если Сева тебя очень обидел, и ты не можешь или не хочешь его прощать, дети в нём нуждаются.

— Суд установит время и они будут видеться, — отвечаю я.

— Суд? Мы же не о тюрьме говорим, Виолетта, — грозно твердит отец.

— Анатолий Ренатович, давайте… — хочет сказать что-то Сева.

— Нет, погоди, — мой папа перебивает почти бывшего мужа и снова смотрит на меня. — Виолетта, даже если…

— Пап. Меня этот человек бесит, — произношу я уверенно и категорично, показывая на Севу. — Понимаешь? Он мне противен, омерзителен и при этом всём — только он сам виноват в таком моём отношении к нему. Я не хочу с ним жить. И поставила точку в наших отношениях, — чувствую, как волна злости поднимается изнутри оттого, что я должна всё это объяснять. Не глупо ли? Я защищаю Севу от наших родителей, как будто он маленький мальчик, когда быть защитником должен он. И тупому будет понятно, что мы разводимся не потому, что нам скучно. А, может, родители именно так и решили?

— И что ты такого сделал, сын? — Елена сглатывает. — Что ты мог сделать такого, что Виолетта, безумно