Бесстрастный - Алекс Мара Страница 22

– Откуда этот человек узнал, что ребенок у нас?

Заметив, что я сказала «у нас», Доменико бросает на меня колкий взгляд.

– У тебя, – поправляюсь, морщась. – Если бы Анна проговорилась, на нас бы напали несколько дней назад. Так что информация поступила из другого источника.

Доменико согласно кивает.

– Анну поймали на территории поселка, однако они не знали, что она брала ребенка с собой и что я здесь живу. Но потом получили информацию из клиники и сложили два и два.

– Из клиники?! Но психолог обещала и клялась…

Какое-то время он молчит, потом переводит на меня взгляд полный ярости.

– Скажи, Ада, ты веришь клятвам?

Качаю головой.

Если нас преследует отец Доменико и если это он причинил боль внуку… Даже думать о таком гадко. Наверняка у Доменико множество других врагов, но об этом не спросишь…

Любопытство убивает, я выучила это в детстве, когда уборщица и, по совместительству, одна из любовниц отца задала ему вопросы о поставщиках оружия. На следующий день ее тело нашли в кустах около дома, она «выпала» из окна.

Мне было десять лет, и это я обнаружила ее тело.

Любопытство убивает.

Преследователи и берег с клубами дыма остаются позади. Моя паника понемногу растворяется в усталости.

– Как много ты обо мне знаешь? – вдруг спрашивает Доменико, как будто догадался о моих мыслях.

Мышцы сковывает напряжением, однако стараюсь это скрыть. Небрежно повожу плечом.

– Ты явно не беден, если можешь позволить себе взрывать дома и держать столько охраны. Если судить по тому, как перед тобой преклоняются, у тебя значительная власть. Однако в клинике тебя предали, а это позволяет предположить, что у тебя сильные враги. – Пытаюсь выглядеть этаким Шерлоком Холмсом, королем дедукции.

Доменико смотрит на меня с искрой иронии в глазах.

– Ты знаешь, кто я такой?

Я давно уже подготовилась к этому вопросу, поэтому мой взгляд не дрогнул.

– Прислуга называет тебя «господин Романи». Это известная фамилия, и у меня возник вопрос, не являешься ли ты родственником Вилема Романи, главы центральной ветви синдиката.

Прилагаю все возможные усилия, чтобы выглядеть бесхитростной простушкой.

Похоже, мне везет, и Доменико принимает мой ответ, как ожидаемый.

– Так и есть. Знай, Ада, Вилем не продержится у власти. Его время прошло. Вскоре я все изменю.

– Правда? – с удивленным восхищением хлопаю глазами. Этому учили в академии.

– Да. Не сомневаюсь, что ты слышала не только о моем отце, но и обо мне. Обычно меня называют бунтарем.

– Ах да, бунтарь… – улыбаюсь. Разговор вроде как легкий, однако безумно опасный. Одно неверное слово может сбросить меня в пропасть. – Припоминаю… Говорят, по воскресеньям ты всегда появляешься в церкви, а в будние дни тебя можно увидеть в библиотеке, где ты читаешь малышам сказки.

Он оценил мой юмор. Смотрит на меня, смешинки в глазах, и кивает.

– Именно так.

И тогда мне кажется, что между нами вдруг появляются капля понимания и нота искренности. Что они сливаются вместе и соединяют нас невидимой нитью. Тонкой, но неразрывной.

Не иначе как кажется, потому что все это сплошная ложь.

– Ты доверила мне свою безопасность, поэтому должна знать, кто я такой. Так честнее, – говорит он.

Честнее? Разве бывают честные убийцы?

Как бы там ни было, этот отдельно взятый убийца честнее меня самой.

Берег поселка остается далеко позади. Большая часть Корстона расположена на полуострове, и мы огибаем его, держась в нескольких километрах от берега. Я старательно не смотрю в сторону острова академии, надеясь, что Доменико ничего о нем не скажет.

Малыш задремал под ровный шум мотора, тихо сопит.

– Не хочешь спросить, что я знаю о тебе? – Голос Доменико спокойный, почти ленивый.

Этот вопрос как удар в грудь. Сотрясение сознания.

Чудовищным усилием выдавливаю из себя улыбку.

– Ну и что ты обо мне знаешь? – Каждое слово дается с неимоверным трудом.

В панике смотрю за борт. Если оставить малыша на сиденье и вырваться из рубки, то могу спрыгнуть в воду и уплыть. Куда-нибудь. Доменико не бросит ребенка, чтобы вытаскивать меня из воды.

Однако это сделает его охрана. Они избавились от погони и теперь двигаются за нами на небольшом расстоянии. Полукругом.

Если сейчас окажется, что Доменико знает, кто я такая, мне не спастись. Я доигралась.

Делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Нет, он не может знать, кто я такая. Во-первых, я не выходила в свет, а если где-то и бывала, то преступного бунтаря и близко не подпускали к достойным собраниям. Во-вторых, побег и поиски студенток академии держат в строжайшей тайне, так уже было не раз. Вилем Романи знает о побеге, ведь моему отцу нужно разрешение, чтобы искать на его территории, однако с ненавистным сыном тот откровенничать не станет.

Доменико не спешит с ответом, будто знает, что каждая секунда промедления для меня как пытка. Потом говорит низко, хрипло.

– Я знаю, что, когда ты кончаешь, вместе с наслаждением на твоем лице появляется испуг, как будто ты боишься не справиться с острыми ощущениями. Это говорит о том, что раньше ты не испытывала ничего подобного. Ты не кончала от своей руки?

– Я… э… м-м…

Кажется, я проглотила язык. Ожидала разоблачение, выдачу меня отцу, позор на весь синдикат… да что угодно, только не такой поворот разговора.

Щеки обжигает румянцем.

Доменико продолжает как ни в чем не бывало.

– Еще я знаю, что тебе понравилось кончать на мой язык. И на мои пальцы тоже. Но все равно ты заснула неудовлетворенной, потому что хотела, чтобы я насадил тебя на член. Тебе так приспичило избавиться от невинности?

Самое ужасное, что горю я не только от смущения, но и, черт возьми, от возбуждения. Мысли плывут, я почти забыла об опасности, хотя и осознаю, что Доменико мной манипулирует, а сам остается холодным и отрешенным.

– Могу добавить еще кое-что, – невозмутимо продолжает, не дожидаясь моего ответа. – Ты слишком чувствительна. Переживаешь за незнакомцев вплоть до того, что готова рискнуть собой. Идиотская черта характера, но ты сама из-за нее и страдаешь. Еще ты любишь лезть в чужие дела. Много болтаешь… Однако меня интересует не то, что ты говоришь, а то, о чем молчишь.

Эти слова как ледяной душ. Возбуждение затапливает волной тревоги.

– О ч-чем я молчу?

Поводит плечом.

– Например, о ваших отношениях с Сальво.

– С кем?!

– С мужчиной, чьей гостьей ты была.

Звезды ко мне благосклонны, потому что я догадываюсь, кого он имеет в виду.

– Ты имеешь в виду Сальво Рунелли, в чьем доме я