Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова Страница 22

сама...

— Люблю. При чем тут это? Я же говорю, мне плохо стало. Смотри, у меня руки дрожат.

Ася вытянула обе руки, ратсопырив пальцы с ярко-красным маникюром. Я даже смотреть не стала.

— Ася, ему тоже плохо. А оттого, что ты так быстро ушла, теперь наверняка еще хуже. Что он должен подумать? Ты увидела его искалеченным и сразу сбежала.

— Ничего он не подумает. Я ж не дура, я сказала, что ты меня здесь ждешь, поэтому мне нельзя задерживаться.

— Молодец, — раздраженно ответила я. Ты, как всегда, в своем репертуаре.

— Ну а что я должна была сказать? И вообще, не забывай, что, если бы не ты на пару с папочкой, он бы там, она подняла палец вверх, сейчас не лежал изуродованный. И я бы тут не сидела.

Я встала, не желая препираться. Да и что тут скажешь? В этом она права.

— Пойдем поднимемся к врачу.

— Давай ты сама, а? Я тут подожду. Все равно я ничего не пойму. А ты послушаешь и мне перескажешь простым человеческим языком. Тем более халат у нас один. Возьми его.

Она торопливо сдернула с себя халат и протянула мне.

* * *

Я еле заставила Асю пойти со мной. Вздыхая и причитая, она кое-как поднялась на третий этаж, но у дверей отделения снова заныла: «Может, ты сама, а?». На это я просто молча втолкнула ее в широкий светлый коридор. Сделав пару шагов, она опять встала как упрямый осел.

— Вон там мой Лешенька лежит, кивнув на белые высокие двойные двери с цифрой 301, жалобно простонала она.

Двери были слегка приоткрыты. Сквозь щель я увидела лишь чью-то койку и белую постель. Неизвестно чью, но вдруг занервничала. И прибавила шагу. Аська плелась где-то позади.

До ординаторской мы не добрались — оттуда как раз вышел врач, мужчина лет сорока, не больше, однако полностью седой.

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, с кем мне можно поговорить о состоянии Алексея Гаранина? — остановила я его.

— А вы кто? — не слишком дружелюбно ответил он.

Я оглянулась на Аську, но ее уже и след простыл. Вот что она за человек?!

— Я его знакомая.... то есть знакомая его мамы. Она больна, не может приехать...

Он смотрел на меня с явным сомнением, мол, что еще я тут наплету.

— Девушка, что вы от меня хотите?

— Хочу узнать, как себя чувствует Алексей Гаранин. Сержант. Младший. Его недавно из Чечни доставили. В триста первой палате лежит.

— Есть такой, кивнул он.

— А что с ним? Не надо ли ему чего? Каких-то лекарств или...

— Все необходимое он получает, ответил он дежурно и собирался идти дальше, а затем, словно передумав, приостановился. — Хотя... Пойдемте-ка.

Он завел меня в ординаторскую, совершенно пустую. Прошел к столу, взял папку, с минуту сосредоточенно листал.

— У него с глазами там... ожог... так... - бормотал он, читая медкарту. — А, вот! Осмотр офтальмолога... ожог второй степени... так-с...

В этот момент в ординаторскую заглянул еще один врач. Тоже мужчина, только постарше.

— Сергей Николаевич, позвал он.

— О! Сан Саныч, ты-то мне и нужен. Вопрос по Гаранину. Из триста первой. Ты вчера его смотрел. Ну!

— Да-да, помню.

— Вот, девушка интересуется, что с ним, чем можно помочь. Ты же говорил, что-то там надо. Только сильно не пугай, — издал смешок доктор.

Сан Саныч перевел взгляд на меня и мягко улыбнулся.

— У вашего молодого человека ожог глаз. В общем-то, не такой уж глубокий. И если бы он вовремя получил надлежащую помощь, то уже было бы всё в порядке. Но увы... Так что теперь мы имеем то, что имеем. Инфицирование с последующим осложнением и разрушение хрусталика. В общем, там целый букет.

— И он ослеп? Навсегда? И ничего нельзя сделать?

— Ну-ну, без паники. Разве я сказал, что ничего нельзя сделать? Снимем воспаление, пролечим кератит. Затем сделаем операцию на оба глаза по замене хрусталика. После этого зрение должно постепенно вернуться. Возможно, острота будет снижена, но бывали случаи полного восстановления. Многое еще зависит и от самого организма. Но он у нас парень молодой, сильный, крепкий. Так что не отчаиваемся раньше времени. А насчет препаратов... В общем, есть один, очень хороший, для скорейшего заживления роговицы. Не наш. Немецкий. В комплексе вот с этими каплями... — Он наклонился над столом и записал на бумажке названия лекарств. — должен дать отличный результат. Если сможете их достать, будет замечательно. Есть такая возможность?

Я пожала плечами.

— У меня дядя главврач железнодорожной больницы. Я спрошу у него. Он, наверное, сможет.

— Ээ... главврач? Верник, что ли? Владимир Палыч? Он ваш дядя? — оба посмотрели на меня заинтересованно.

— Да.

— Надо же, причмокнул Сан Саныч. — Тогда, думаю, проблем не будет.

— А с ногами? Что у Алексея с ногами?

— А вот это уже не ко мне, — он простер руки к другому доктору.

— А что с ногами? Осколочные ранения, — ответил тот обыденно. Время нужно.

— То есть он будет ходить?

И даже бегать, хмыкнул он. Со временем.

Я шла из ординаторской в каком-то странном возбуждении. Да, сейчас он в тяжелом состоянии, но, главное, не в безнадежном! А лекарства эти я прямо сегодня у дяди Володи попрошу. Не слезу с него, пока он не поможет!

Проходя мимо триста первой палаты, я невольно замедлила шаг, а потом и вовсе приостановилась. Оттуда не доносилось ни звука. Попыталась заглянуть в щелку, но ничего толком не увидела. И тогда... сама не знаю, какой черт меня дернул, но я приотворила дверь и потихоньку шагнула в палату...

27

Палата напоминала больницы из старых советских фильмов белая, с высоченным сводчатым потолком и большими окнами, очень просторная, на полторы дюжины или даже больше коек. Впрочем, сюда вполне могло поместиться еще столько же.

В первый миг я растерялась.

Где здесь Алексей?

В дальнем конце, у окон, больные сидели на кроватях и тихо переговаривались. А здесь, ближе ко входу, все лежали. Кто-то спал, кто-то следил за мной взглядом, пока я медленно шла между двумя рядами кроватей, всматриваясь в лица. Хотя не у всех они были открыты.

Где же он?

Аська наверняка его просто позвала с порога, а он дал знак. Я же так не могла. Я и шла-то едва слышно, боясь нарушить сонную тишину и потревожить спящих. А потом посмотрела вправо, и сердце екнуло. Я остановилась. Он. Леша Гаранин.

Честно говоря, даже не знаю, почему я