Предатель. Не твой сын - Дилноза Набихан Страница 21

Глава 23

Дом Давида кардинально отличается от моего. Он расположен в престижном, новом районе, где дороги выложены ровной плиткой, а также ещё пахнет свежим бетоном и краской. Новостройка — стекло, металл, ровные линии. Всё вокруг словно пытается доказать, что принадлежит к элите города: глянцевые фасады, камеры на каждом углу, ровные ряды чёрных внедорожников у подъезда.

Квартира Давида такая же — современная, стильная, и в то же время холодная. Она кардинально отличается от его дома в столице. Здесь простор, высокие потолки, панорамные окна, за которыми город кажется игрушечным. На полу паркет, на стенах серые оттенки, дорогая мебель, будто выбранная дизайнером по каталогу. Всё идеально, но слишком выверено, слишком безжизненно — не в его вкусе. Должно быть, это выбор Галины, которая любит утонченность и гламур во всем.

И всё же в этой стерильной чистоте есть след его присутствия: чашка на столе, неубранный пиджак на спинке стула, слабый аромат его парфюма, застрявший в воздухе.

Я подхожу к стулу, и трогаю его костюм. Слабый аромат кокоса и цитруса бьет в нос.

— Я временно снимаю эту квартиру, пока решаю дела здесь, — Давид останавливается позади меня, его руки опускаются к моим плечам, чуть сжимают. На мне всё еще его пиджак, и в квартире относительно тепло для мая. Думаю, тут отопление еще не выключили.

Давид медленно снимает с меня свой пиджак, кладёт его сверху другого на стуле. Его пальцы сильные, грубые, словно видели чёрную работу, вплетаются в мои волосы, пока давление от резинки не исчезает. Мои волосы каскадом лежат на плечах, а руки Давида оказываются на пуговицах моей рубашки.

Я напрягаюсь, когда первая пуговица оказывается на свободе, открыв его рукам маленький участок кожи. Вместе с тем останавливается и Давид.

— Можно?

Вплетая пальцы в мои волосы на затылке, он тянет волосы назад, заставляя меня запрокинуть голову, и смотрит на меня сверху вниз. Другая его рука обнимает меня поперек груди.

Я зависаю. Разве не для этого мы оба здесь? Зачем теперь спрашивать разрешение?

— Я не стану трогать тебя даже пальцем, пока ты сама не скажешь обратное, Дилара, — словно читая мои мысли, изрекает он. Голос выходит грубый, будто он сдерживается изо всех сил.

— Давай всё закончим сегодня, — говорю охрипшим голосом, смочив губы языком. Глаза Давида опускаются к моим губам, они темнеют, оттеснив его зрачки, и сзади в меня упирается его эрекция, дергаясь.

— Ты станешь моей погибелью! — рычит он и целует меня, как человек, которому не хватает воздуха.

Поднимаю руку, и, сжимая его волосы, чувствую, как отчаяние топит меня. Я хочу вбирать его в себя. Хочу чувствовать его в каждом удара своего сердца. Хочу ощутить кожу о кожу, чтобы ничего не мешало нам, когда мы, наконец, будем целыми.

До этого момента я не знала, как отчаянно я изголодалась по нему.

По его рукам, которые срывают пуговицы на рубашке, грубо сжимают мои груди, играя с моими сосками, которые напряглись, словно бутоны и просятся в его губы.

— Руки, — рявкнул он, его голос слышалось напряжение.

Я качнулась перед его членом, вызвав у Давида сдержанный стон, и сжала пальцы, отпустив его голову, и послушно опустила руки вдоль тела.

Сняв с меня испорченную рубашку, он повернул меня лицом к себе. Не сводя с меня темного взгляда, Давид снял с меня брюки — его движения были уверенными, но в глазах читалось что-то большее, чем просто желание.

И вот, наконец, оставшись только в растянутом бюстгальтере для кормящих и хлопковых трусиках, я вдруг ощутила неловкость и попыталась прикрыться, но он мягко остановил меня.

— Ты великолепная, Дилара. Тебе нечего стыдиться, — сказал он, проводя костяшками пальцев по моим ключицам, медленно ведя вниз, к грудям.

Его голос стал тише, почти нежным. Давид приподнял меня и посадил на стол. Моя задница оказывается на краю, ноги свисают, и Давид бедрами разводит мои колени широко для себя.

— Давид.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус.

Его голос тверд. Он не смотрит на меня, вся его внимания сконцентрировано на моем киске. На мокрое пятно между моих ног.

Мой желудок сжимается, когда грубые пальцы Давида скользят под мои трусики. Знакомое ощущение охватывает меня, когда его пальцы оказываются во мне. Бедра приподнимаются сами по себе, пытаясь хоть как-то получить трение.

— Блядь.

Давид опускается передо мой на колени. Его лицо оказался на одном уровне перед моей раскрытой киской, с его пальцами внутри.

— Подними попку, — велит он, и когда я подчиняюсь его приказу, он снимает с меня трусики.

Он подносит палец, что был во мне, и облизывает. И при этом издает довольные звуки.

— Я собираюсь трахнуть эту киску сначала языком, чтобы ты могла кончить мне на лицо, — черты его лица жестче, когда он смотрит мне в лицо. — Я хочу, чтобы ты задушила меня своей киской, чтобы потом я мог трахнуть её своим большим членом.

Его грязные слова творят со мной что-то странное: внутри всё сжимается и горит одновременно. Я чувствую пустоту, когда моя киска сжимается вокруг пустоты.

Наблюдая за тем, как его рот опускается на меня. Как он забрасывает мою ногу к себе на плечо. Задыхаюсь, когда чувствую, как его влажный язык проникает между половых губ, направляясь прямо к клитору. У меня вырывается стон, и я не могу сдержаться.

Язык Давида продолжает исследовать меня и опускается ниже. Он вводит в меня свой язык и указательный палец. Ощущение полноты распирает меня, и я хватаю его за голову. Сжимая в руках его волосы, насаживаясь на его язык и пальцы.

— О, Боже… Боже… Господи, — словно в бреду, повторяю имя Бога.

Он вводит и выводит из меня пальцы, языком обводит мой клитор, оставляет укусы на моих бедрах. Он трахает меня своим языком. Мои бедра двигаются в такт с ним. Я больше не контролирую свое тело. Это все он.

Двумя руками он раскрывает меня широко, большим пальцем он давит на мой анус, а языком вырывается в киску. Ощущение так много, они переполняют меня. Чувствую, как в животе все закручивается в тугую спираль. Он доводит меня до исступления. Я не могу. Это уже слишком.

Глава 24. Давид

Этим вечером я планирую оставить Дилару себя, уставшей от оргазмов, которые я дарю ей. Чтобы она неделю не могла ходить, не вспомнив о