Долгая дорога к тебе - Татьяна Рябинина Страница 21

Ничего, как-нибудь. Как-нибудь…

На этой мысли я наконец засыпаю, а утром просыпаюсь в слезах — вспоминая сон, рваный, невнятный. Как будто мы идем с Ринатом по улице, где-то в центре, держимся за руки, разговариваем. Начинается дождь, мы ищем, куда бы спрятаться. Он открывает дверь парадной, заходит. Я иду следом, и дверь захлопывается у меня перед носом. Дергаю ее, но она закрыта. Стучу кулаками, нажимаю кнопки домофона, зову Рината. Кто-то смеется за спиной. Оборачиваюсь — никого. Дождь все сильнее, да еще и с градом. Я насквозь мокрая, мне холодно. И понимаю вдруг, что место незнакомое, что это даже не Питер. Куда идти? Спросить некого — ни одного человека вокруг, потому что уже ночь.

Открываю глаза и понимаю с облегчением, что это был всего лишь сон. Но на душе все равно тяжело. Еще рано, начало седьмого, но больше не уснуть. Лежу, смотрю в низкий скошенный потолок. Вспоминаю сон, который уже разлезается, в памяти остаются какие-то обрывки.

Что бы там ни говорила мама, вообще — кто бы что ни говорил, сейчас я понимаю, что от Рината не откажусь. Если, конечно, сам от меня не откажется. И ведь знакомы-то мы всего ничего, но как-то вдруг он стал для меня настолько нужным, что даже не могу представить, как можно расстаться. Страшно об этом подумать. Ну да, мне и раньше мальчишки нравились. Из-за Сашки Светлова даже плакала по ночам. Теперь понимаю, что все это была такая ерунда. А вот сейчас, походу, по-настоящему влюбилась.

Только бы родители все не испортили. Если мама виделась с отцом Рината, то, может, и Ринат уже все знает? Может, отец ему тоже рассказал? Или расскажет? А если мама расскажет моему отцу? Ну тогда точно копай окоп, да поглубже. А там еще и мать Рината есть, которая тоже вряд ли будет довольна. Вот так навалятся все кучей — что тогда?

О-о-ой, ну что ж все срано-то так, а?

После завтрака идем втроем собирать клубнику. Самую крупную, сладкую уже съели, теперь зачищаем мелочь на варенье. Бабушка почему-то называет ее жмуриками.

— Ба, — спрашиваю, — жмурики — это разве не покойники?

— Ну да, — кивает. — Но так еще моя бабушка называла. Не знаю почему.

Мама молчит, думает о чем-то. Кидает ягоды в корзину, иногда машинально отправляет в рот ту, что покрупнее. А я и злюсь на нее, и жаль ее. И на себя тут же злюсь за эту жалость.

Телефон пищит в кармане. Ринат.

«Привет. Как ты?»

Не хочу отвечать при маме с бабушкой. Заканчиваем с клубникой, они садятся перебирать, а я потихоньку удираю к себе на чердак.

«Привет. Норм, а ты? Клубнику собирали на варенье. Любишь клубнику?»

«Да, но вишню больше».

«А я черешню».

Так переписываемся весь день с перерывами. Обо всем, что приходит в голову. Пытаюсь угадать по тону фраз, знает или нет. Похоже, что нет.

А может, и не надо говорить?

Да нет, лучше сказать. Это слишком важно, чтобы держать в тайне.

В понедельник — если, конечно, увидимся.

Глава 20

Глава 20

Дарья

После нашего разговора Данька ушла глубоко в себя и закрылась на сто замков. Не дулась, не пыхтела, просто спряталась.

Чур, я в домике.

Если я или Ирина что-то у нее спрашивали, отвечала, но сама в основном помалкивала. Позвали ягоды собирать — пошла, но потом сразу улизнула к себе на чердак. Мол, эти дела начались, живот болит. И не придерешься же, живот у нее и правда всегда болел, как и у меня.

— Вот и без тебя так же, — наябедничала Ирина. — И не поговорить с ней даже. Что с девкой такое? Что есть она тут, что нет. Сидит на верхотуре, молчит, как сыч. Или на речку усвистит на полдня.

На речку? Что-то мне подсказывало: не купаться она туда ходит. Или не только купаться. Наивно было думать, что расстояние в сорок километров их остановит. Да я, собственно, и не думала.

Зачем тогда отправила Даньку на дачу? Видимо, от отчаяния. В полном раздрае. Ну и чтобы дать обеим время успокоиться. Я ведь на тот момент не знала, кто ее Ромео.

Впрочем, я не собиралась предлагать ей вернуться. Попросит — разрешу. Нет — значит, пусть сидит на даче и встречается с ним тайком.

Но, видимо, вмешались высшие силы. Ирину скрутило почечной коликой, да так, что пришлось вызывать скорую. Те долго думать не стали, забрали в больницу. Мне было ее жаль, конечно, но наша проблема, тем не менее, решилась сама собой. Собрались и поехали в город. Ну а дальше…

Я не сомневалась, что Данька завтра же помчится к Ринату. Снова запирать ее дома было бы глупо. И я ведь пообещала себе, что не буду мешать, нравится мне это или нет.

Пусть пройдет какое-то время, думала я по дороге домой. Я привыкну к мысли о том, что она встречается с сыном Тима и Румии. Познакомлюсь с ним — если, конечно, Данька захочет нас познакомить. Тим сказал, что он хороший парень. Может, и правда.

Я пыталась успокоить себя, уговорить, но под ложечкой все равно подсасывало — как в пустом желудке.

Допустим, с собой я справлюсь. Да и не факт, что все это всерьез. Не исключено, что через месяц-другой они разбегутся, а то и раньше. А если нет? Если все закрутится капитально? Тогда рано или поздно Иван и Румия узнают. Шила в мешке не утаишь. Зная их обоих, я бы не стала надеяться на то, что они будут так же лояльны.

А еще я была почти на сто процентов уверена: Данька завтра же вывалит Ринату все, что узнала от меня. Если, конечно, уже не рассказала по телефону. И понимала, что должна предупредить Тима.

— Ты иди домой, — сказала, притормозив у парадной, — а я машину поставлю и в магазин забегу. В холодильнике пусто.

— Хорошо, — равнодушно кивнула Данька, открыв дверь.

Прямо в паркинге я написала Тиму в контакт, добавив номер телефона:

«Привет. Если можешь разговаривать, набери».

Одна галочка, две… звонок.

— Привет, Даш. Что-то случилось?

— Да, Тим. Я разговаривала с Даней и… в общем, я все ей рассказала. О нас. Как все было.