Папа для Вишенки - Диана Рымарь Страница 20

И это после того, как я посвятил третью ночь своего отцовства изучению всего, что поможет в воспитании Вишенки! Естественно, помог навык скорочтения, который я выработал еще в девять лет. Да, я что-то вроде уникума — иначе как с моим бэкграундом можно было чего-то добиться в жизни? У меня ведь не было ни репетиторов, ни родителей, которые смогли бы помочь в обучении. Ускоренное восприятие информации спасало меня бесчисленное количество раз. И теперь не подвело.

Я проглотил три книги с самым высоким рейтингом, посвященные воспитанию детей до трех лет, и теперь по праву считаю себя докой в этом вопросе. Поэтому все советы этой «няни» пропустил мимо ушей и мысленно внес ее в черный список.

Ну… если совсем честно… Еще я представил, во что превратится моя кухня, если я дам Вишенке в руки ложку, и мне совсем поплохело. После нашего вчерашнего эксперимента с кашей, когда половина содержимого баночки оказалась на стенах, я лишний раз убедился в своей правоте — рано ей еще самой есть, определенно рано.

Про третью няню и говорить не стоит. Она не понравилась Вишенке. Попыталась взять ребенка на руки, и моя дочка, рыдая, убежала ко мне и вцепилась в ногу мертвой хваткой. А ведь дети обладают уникальной интуицией и на раз определяют, хороший человек или плохой. Я предпочел довериться выбору малышки.

Все, на этом няни закончились. И мое желание собеседовать кого-то еще — тоже.

Я так и написал Наталии: «Вы отвратительно справились с простым заданием по поиску няни. Отобрали ужасных кандидаток. Вы провалили задание. Как мне к этому относиться?»

Наталия долго молчала, хотя прочитала сообщение сразу. Три точки появлялись и исчезали — печатала что-то, потом стирала. И что она мне ответила?

Два слова: «Неблагодарная Пеппа!»

Пеппа… Я!

Я же не поленился, полез в интернет и проверил, кто такая эта загадочная Пеппа. Долго с недоумением смотрел паршиво нарисованный мультфильм для дошколят.

Вишенке понравилось, к слову. Она верещала от восторга, тыча крошечным пальцем в мой телефон и требуя: «Есе! Есе!» Но сейчас не об этом…

Пеппа — это маленькая свинка, отвратительно уродливая, к тому же.

Наталия назвала меня свиньей! Опять! Неблагодарной, к тому же…

Как бы ни были прекрасны ее ноги и глаза без очков, тут явный перебор.

И это после всего, что я сделал для этой девушки! Хочешь не работать первого января — пожалуйста, так и быть, дам тебе выходной. Нужен аванс? Премию? Да ради бога, только не забудь отработать в выходные. В шесть утра не взяла трубку? Опять же, я не злился, потому что перезвонила она в шесть пятнадцать. В общем, Наталия имела от меня кучу поблажек, которые в моем рабочем ритме для любого другого сотрудника неприемлемы. Правда, никому, кроме нее, я в шесть утра звонить не пробовал.

Я наговорил ей злобное голосовое сообщение о том, что считаю ее поведение непрофессиональным, аморальным и вообще далеким от человеческого.

Ведь это она виновата в том, что я остался без поддержки. Могла бы и не уходить от меня. Что ей стоило провести со мной и Вишенкой выходные? Прямо няню для брата не могла найти? Ни в жизнь не поверю.

Однако сейчас, когда засовываю дочку в эргорюкзак, я всерьез опасаюсь, что сам перегнул палку. И когда заявлюсь в офис, Наталии там не окажется, а на моем столе будет лежать заявление на увольнение…

Пока поднимаюсь с Вишенкой в офис, успеваю пожалеть о своем резком поведении. В конце концов, она ведь не могла знать заранее, какими окажутся няни. Судила по резюме и рекомендациям, хотя могла бы, конечно, копнуть поглубже, устроить предварительный отбор. Но все же я, пожалуй, был слишком суров.

Вишенка тем временем окончательно просыпается, пищит от восторга, когда мы поднимаемся в лифте — видимо, ее забавляет ощущение полета. А я все больше нервничаю. Вдруг Наталии действительно не будет? Вдруг она решила, что я совсем рехнулся, и больше не намерена со мной работать?

Где-то в глубине организма противно сосет от этой мысли.

Я выдыхаю с облегчением, только когда вижу Наталию в приемной, на своем рабочем месте.

Вот она, красота, встает при моем появлении. Даже смеет нерешительно мне улыбнуться, хотя в глазах читается настороженность.

Я окидываю ее взглядом и встаю как вкопанный.

Сегодня она не в своем обычном костюме-оверсайз, который скрывает все прелести, а во вполне себе женственной юбке-карандаш темно-синего цвета и белой блузке, изящно облегающей тонкую талию. Юбка подчеркивает стройные бедра, а блузка… боже, как же аппетитно выглядит ее грудь.

И ноги… эти божественные ноги в невысоких лодочках…

Как же я рад ее видеть! Как же, черт возьми, рад!

И почему, спрашивается, я не сделал ребенка ей, вместо какой-то там неизвестной мне Елены Татариной?

Глава 18. Два босса

Наталия

Да, такого я увидеть точно не ожидала.

Стою как вкопанная в дверях приемной, уставившись на своего босса, который выглядит совсем необычно.

Никакого привычного строгого костюма, никакого идеально выглаженного галстука. Вместо этого — обычные темные джинсы и мягкий серый свитер, который делает его моложе и каким-то… домашним, что ли.

Но дело даже не в одежде.

Дело в том, что на его груди, в каком-то профессиональном эргорюкзаке, мирно сидит Вишенка. Девочка выглядит просто идеально — чистенькая, в новенькой розовой кофточке с вышитыми котятами и крошечных джинсиках, которых я точно раньше не видела. На ножках новые белые носочки с рюшечками, а на голове… О боже мой, на голове у нее два хвостика, перехваченных ярко-розовыми резиночками в виде маленьких бантиков.

Правда, хвостики кривенькие — левый значительно выше правого, а из одного торчит непослушная прядка. Но сам факт того, что Роберт Артурович Вольф попытался сделать прическу девочке, говорит о многом.

На его плече висит увесистая сумка нежно-голубого цвета с аппликацией в виде плюшевого мишки — явно детская, новенькая, с блестящими молниями и кучей карманов. Судя по тому, как она оттягивает плечо, там целый арсенал детских принадлежностей.

Похоже, за выходные Роберт успел основательно экипироваться. И выглядит при этом так естественно, словно всю жизнь носил детей в эргорюкзаках.

— Здравствуйте, Роберт Артурович, — выдавливаю я из себя, стараясь не показать своего изумления. — Отлично смотритесь.

Не знаю, зачем говорю последнее