Костя - Джинджер Талбот Страница 20

В любом случае, не могу позволять ей так разговаривать со мной. Иду к шкафу, хватаю кляп и с силой запихиваю ей в рот. Она мотает головой из стороны в сторону, но мне удается застегнуть его. Она уничтожает меня взглядом, а я умираю внутри. Почему вообще позволяю ей добраться до меня?

Как я смогу ее продать?

Подхожу к ней сзади и хлещу по ягодицам. Отвращение к самому себе захлестывает меня, как огромная волна грязи, и я отшатываюсь назад, чувствуя, как накатывает головокружение.

Не могу заставить себя выпороть ее снова. Просто не могу. Есть и другие вещи, которые мог бы с ней сделать: пытать водой, заставить танцевать на электрической плите, похоронить заживо. Мог бы воспользоваться ножами: знаю, как это сделать, не оставляя шрамов. Покупатели бы никогда не заметили повреждений.

Но я не стану. Никогда не сделаю с ней ничего подобного. И впервые не позволю Александру.

Опускаю хлыст и ослабляю цепи. Она падает на колени, сотрясаясь всем телом от приглушенных рыданий.

У нее закладывает нос, а кляп мешает дышать ртом.

Просто стою, позволяю ей почти минуту хватать ртом воздух, прежде чем вынимаю кляп. Аня, задыхаясь, оседает на пол.

— Не. Испытывай. Меня, — выплевываю каждое слово, собирая остатки воли в кулак. Затем тащу ее к кровати и приковываю цепью за лодыжку.

Выхожу из комнаты, выключая свет.

Знаю, что она делает. Пытается доказать, что у меня на самом деле нет сил наказать ее. В этом раунде победа за ней. Но я не могу допустить повторения.

Глава 9

Позволяю ей мучиться до конца дня и всю ночь, оставляя без еды и воды. Утром первым делом направляюсь в ее комнату и включаю ослепительно яркий свет.

Она лежит голая на матрасе, свернувшись калачиком. Кожа вспухла красными бороздами, отмечая те места, где хлыст врезался в плоть.

Эти рубцы будут видны на фотографиях, которые я собираюсь разослать покупателям. И им это понравится.

Жестокие мужчины получают удовольствие, глядя на следы от хлыста... их глаза блуждают по ее обнаженному телу...

Нет. Нет. Нет.

Меня захлестывает ярость, разжигая пульсирующую головную боль. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, направляюсь в ванную и открываю пузырек с обезболивающим. Запиваю две таблетки стаканом воды и стою так с минуту, массируя виски и отгоняя все мысли о будущем. Сосредотачиваюсь на образе смеющегося лица сестры, пока боль немного не утихает. Затем возвращаюсь в комнату Ани. Она сидит на матрасе, обхватив руками колени.

Беру повязку на глаза, поводок и ошейник.

— Рада меня видеть? — кривлю губы в ироничной улыбке.

— Лучше уж ты, чем Александр, — хрипит она. Должно быть, у нее в горле сухо, как в пустыне.

— Ничего не забыла?

Она кашляет, прочищая горло: — Сэр.

— Голодна? Хочешь пить? — спрашиваю я.

— Да, сэр.

Аня вся дрожит. День без еды и воды может давать подобный эффект.

Не хочу, чтобы она так страдала, правда, не хочу. Опускаюсь перед ней на колени.

— Разве ты не видишь, что я пытаюсь спасти тебе жизнь? Я могу устроить все так, что тебя купит добрый хозяин. Знаю, кто будет участвовать в торгах. Я мог бы шепнуть им, что ты самая милая, самая покорная рабыня, о которой они только могли мечтать. Мог бы даже предложить им денег, чтобы они подняли ставку. Но только если ты будешь сотрудничать.

— Если просто отпустишь Раису, я сделаю все, что ты попросишь, — ее взгляд, слегка расфокусированный, устремлен к дальней стене. — Моя жизнь все равно кончена. Она ничего не стоит. Я ничего не стою.

Почему она так говорит? И почему не перестанет упрашивать меня насчет Раисы, когда я уже объяснил, почему ту никогда не освободят?

— Сколько, черт возьми, раз..., — рычу, а затем резко останавливаюсь. Аня совершила ошибку. Только что дала мне идеальный способ наказать ее, если понадобится.

— Не проси об этом снова. И, пожалуйста, начни шевелить мозгами. Ты знаешь, каков был отдан приказ. И понимаешь, что произойдет, если я ослушаюсь отчима.

Она пожимает плечами и тут же морщится. Уверен, после вчерашней порки каждое ее движение отзывается болью.

Беру ее за подбородок, приподнимая голову, чтобы она посмотрела на меня. Ее глаза налиты кровью, под ними залегли глубокие синие круги, но она по-прежнему самое красивое создание, которое я когда-либо видел. Мне больно до глубины души видеть ее такой.

— Ты действительно думаешь, что у меня есть выбор? — мрачно спрашиваю я.

Она смотрит на меня своими большими сияющими глазами.

— Конечно, есть. Ты самый умный и сильный мужчина из всех, кого я знаю. Если бы не хотел этого делать, ты бы нашел выход.

Не тогда, когда мама и сестра в пяти тысячах миль отсюда, вне моей досягаемости. Черт, почему я вообще размышляю об этом? Я что, всерьез пытаюсь придумать способ спасти ее? Это невозможно. С таким же успехом можно мечтать положить луну в карман.

— Это проблема, у которой нет решения. Теперь надень повязку на глаза, — бросаю ее на матрас перед Аней.

Дрожащими руками она завязывает глаза. Приказываю ей ползти голой на четвереньках по коридору, пока мы не добираемся до столовой. Затем снимаю повязку, усаживаю ее рядом и приступаю к завтраку. Александр присоединяется к нам и полностью игнорирует Аню. Я не тороплюсь, болтая с ним о погоде и спорте. О чем угодно, лишь бы заставить ее ждать подольше.

Каждый раз, когда у нее урчит в животе, каждый раз, когда она проводит языком по сухим губам, отвращение к себе распирает меня изнутри, грозя задушить.

Поев, кормлю ее омлетом и хлебом, намазанным маслом. Часто отрываю еду от ее губ, прежде чем она успевает откусить. Заставляю говорить «Благодарю вас, сэр» после каждого кусочка. У нее неплохо получается, Аня наконец — то использует подходящий тон и скромно потупляет взгляд, но она никогда не сделает этого всерьез.

Эта мысль приводит меня в отчаяние. Лучшее, на что я могу надеяться, — это заставить ее вести себя прилично до аукциона и убедить наименее жестокого владельца купить ее, как и обещал, но когда ее продадут, она не покорится. Никогда не смирится с жизнью секс-рабыни. Попытается убить нового хозяина. Почти наверняка потерпит неудачу, и...

Телефон Александра жужжит, прерывая мои мрачные мысли. Он бросает на него взгляд.

— К вам Клаудио, сэр.

— Проводи его в гостиную, поговорю с ним там.

Клаудио — ближайший друг Диего