Ты не сказала о сыне - Юлия Юрьевна Бузакина Страница 2

Тихо проскальзываю в темноте в комнату для персонала. Одна кровать занята, вторая свободна. Прохожу мимо занятой кровати, и кто-то перехватывает мою руку.

Вздрагиваю. Узнаю в полумраке теней Малинина. Взгляды встречаются. Он смотрит на меня так пронзительно, что меня окатывает жаром. Сжимает мое запястье, тянет к себе, а я не сопротивляюсь. Он касается губами моих пальцев, и мое сердце пронизывает осознание — он для меня сейчас все. Перед глазами встает пелена. Я падаю в его объятия.

От его поцелуев — жарких, страстных, мужских — тело сводит сладкой болью. Дикое, необузданное желание захлестывает без остатка.

Он укладывает меня на постель. Жадно целует в темноте. Торопливо расстегивает пуговицы на моем халате, а я боюсь дышать. Боюсь разрушить хрупкую связь между нами.

Все тело охватывает лихорадочная дрожь. Я дрожу не от холода. От его прикосновений, от запаха мяты на его губах. Меня никто не ласкал так как он.

Дыхание сбивается.

— Леночка.… - срывается с его губ хриплый шепот. Этот шепот пронизывает насквозь. Я плохо осознаю смысл его фраз. В голове одно — люблю, люблю, люблю…

Я обхватываю руками его шею. Страшусь, что кто-то нас застукает. Но к счастью, никто не приходит.

Он так близко, что я ощущаю жар его тела. Прикрываю глаза в экстазе. Меня бросает в дрожь от его сладких прикосновений.

Малинин запускает пальцы в мои ещё влажные после душа волосы и прижимает к себе сильнее. Я становлюсь податливой в его руках. Его губы скользят по моей шее и плечам, руки гладят бедра. Он настойчиво касается губами моего рта.

Я несмело подаюсь вперед. Его руки скользят вниз, гладят живот, ещё ниже, и мое тело взрывается на каждое его прикосновение. Я таю в его умелых руках. Прижимаюсь к его крепкому телу и с наслаждением дышу запахом его кожи.

Мягко поцеловав меня в шею, он осторожно опускает меня на подушку.

— Я не знал, что у тебя это впервые, — шепчет хрипловато и крепко сжимает меня в своих объятиях.

— Это плохо? — робко уточняю я. На глаза наворачиваются слёзы. Если он во мне разочаруется, я сорвусь в пропасть. Кто угодно, только не он.

Малинин втягивает грудью воздух. Подтягивает колючее одеяло, накрывает нас двоих и привлекает меня к себе ближе.

— Напротив, — опаляет шею его горячий шепот. — Твоя чистота и нежность — как глоток свежего воздуха.

— Ты женат? — спрашиваю зачем-то.

Он криво усмехается.

— Лена, посмотри вокруг. Какая женщина выдержит такого мужа?

А потом усыпает дорожкой из поцелуев мою шею и обнаженные плечи.

Я робко улыбаюсь. Тянусь навстречу его поцелуям смелее. Мне вдруг становится безумно хорошо. От колючего казенного одеяла, от тепла его рук, от горячего дыхания, которое обжигает мою шею.

Он тянется ко мне и жадно впивается в мои припухшие от его поцелуев губы, и я проваливаюсь в темную пропасть наслаждений, которые дарит его близость.

…Город снова обстреливают. Опасность подогревает наши чувства. Мы на грани. Операционная тонет. Раненых везут снова и снова. Их укладывают в проходах между палатами, но и там скоро закончится место. Днем мы сходим с ума, а ночью меня спасает от отчаяния пьянящее единение наших с Малининым тел и душ.

А ещё я, как ненормальная, кидаюсь к каждой прибывающей машине «Скорой помощи».

— Сержант Синичкин Артем Максимович. Позывной «Синичка», — твержу одно и тоже пересохшими губами.

И вдруг… О, чудо!

— Синичкин, Артем Максимович, — произносит монотонно дежурный врач.

— Артем? — шепчу едва слышно. — Артем!

Бросаюсь к каталке, и шарахаюсь обратно. Я привыкла видеть чужих в тяжелом состоянии, но своих — нет.

Брат меня не узнает.

— Пить, — хрипит пересохшими губами.

Малинин отталкивает меня в сторону.

— Черт, — ругается он. — Нужна операционная. Инструменты. Без переливания крови не обойтись.

Я хватаю его за руку.

— Я могу! Я его сестра!

Но в глазах у Малинина отчаяние. А значит, дело плохо. Потом он берет себя в руки. Устремляется вперед по коридору, на поиски свободного места.

…Следующие сутки я провожу у постели брата. Малинин приходит каждые два часа. В его глазах тревога.

— Все плохо, да? — паникую я.

Он проводит по волосам пятерней. Молчит. И от его молчания сердце летит в пропасть.

Утром из Таганрога прибывают две машины с гуманитарной помощью. Это частный рейс.

Малинин подзывает меня к себе.

— Лена, — он внимательно смотрит мне в глаза. — Я договорился с водителем. Сегодня тебя вместе с братом заберут в Таганрог. Возможно, там у него будет шанс выкарабкаться.

Я напряженно сглатываю. Я понимаю, что это значит.

Он хватает меня за руки.

— Лена, послушай. Тебе всего двадцать. У тебя вся жизнь впереди. Я не имею права тобой рисковать. Поступишь в мединститут, как мечтала. Станешь хорошим врачом. Ты сможешь, у тебя есть к этому дар.

К горлу подкатывается колючий ком. Глаза обжигают слёзы.

Он впивается дрожащими пальцами в мои плечи.

— Я люблю тебя, слышишь?! Я не хочу тебя здесь потерять. Ты должна вернуться в нормальную жизнь.

Я замираю. Сжигаю его взглядом.

— Ты — моя жизнь, — шепчу, больно впиваясь пальцами в его сильную руку.

— Не глупи! — жестко обрывает он. — Ну, посмотри на меня! Я же неудачник! Психопат, который живет тем, что спасает тех, кого ещё можно спасти. Тебе не место рядом с таким, как я.

— Я готова разделить с тобой любую участь. Как ты не понимаешь?

Он сжимает мои плечи сильнее.

— Ты поедешь с братом, Синичкина! — рычит яростно мне в лицо.

Отталкивает меня от себя и стремительно удаляется — его ждут в операционной, уже в который раз за день.

Я сползаю вниз по стене. Закрываю лицо руками и беззвучно рыдаю.

Андрей Малинин — мой яркий маяк. Он для меня все.

Но Андрей, в которого я безумно влюбилась, внезапно куда-то исчезает. Ему на смену приходит тот Малинин, которого я ненавижу — грубый, злой и язвительный.

В три часа утра он провожает меня к одной из машин.

Я стою рядом с ним в смятом спортивном костюме, пряча бледное, заплаканное лицо в ворот куртки. Меня трясет. Холод пробирается под тонкую куртку, заставляя дрожать ещё сильнее.

Малинин вдруг резко притягивает меня к себе и крепко прижимает к своей груди.

Мы стоим, едва дыша. Я слышу, как громко взрывается стуком его сильное сердце.

— Спасибо, что ты есть, Андрей, — бормочу едва слышно. — Если бы не ты…

— Брось, Лен. Я такой же, как все, — угрюмо