Я тебя не хочу - Елена Тодорова Страница 2

По моему телу вторая волна дрожи несется.

— Ба… — осмеливаюсь выдохнуть.

Касаясь плеча Ясмин, легонько встряхиваю, будто разбудить надеюсь. Но, увы, это, равно, как и мое обращения, никакого эффекта не производит.

Опустив взгляд, бабуля возвращается к раскладу.

— Слишком самоуверенный, ставит высокие цели… Эгоистичный. Бессердечный. Нарцисс! Много переживаний принес! Много! — акцентирует, одурело тарабаня по одной из карт ногтем.

— Когда успел?

Разводя руками, заставляю себя рассмеяться.

— Ты из-за него погибала, — припечатывает Ясмин, пуская по моему телу третью волну мурашек. — И снова погибнешь, если впустишь в свою жизнь! Ах… — выдыхает с неведомой ей ранее дрожью. А потом вдруг бросает оставшиеся карты на уже открытые, резким движением смешивает все и сгребает в колоду. Не глядя в мою сторону, жестко чеканит: — Никуда не ходи сегодня. Я запрещаю.

Яша, вероятно, поддерживая решение своей одаренной правнучки, важно мяукает.

Меня же эта ситуация необъяснимым образом раззадоривает.

— Нет уж, пойду посмотрю на этого Люцифера, — заявляю со смехом и подрываюсь с места.

— Это рогатый тебя подбивает! — пытается остудить Ясмин.

Но я уже не слушаю.

Выскакивая в прихожую, натягиваю кеды. Хватаю сумку и вылетаю на улицу. Во дворе ныряю под чье-то свежеразвешанное, все еще влажное и ароматное белье, и пускаюсь на бег.

Несусь со всех ног до самой остановки.

Ранее утро. Приятная прохлада. И тишина. Город только-только просыпается. На улицах еще совсем мало людей. Нет толкучки, возмущений и недовольных взглядов. Я бегу, прижимая к груди сумку. Ловлю лицом ветер и смеюсь.

Не знаю, что так испугало бабушку. А у меня предчувствие, заставляющее воспарить от счастья. Кажется, будто вот-вот случится нечто хорошее. То, чего я давно ждала.

Этим я в тот момент, переполненная энергией, и руководствуюсь.

— А-а-а-а-а! Я живу! Живу!

Притихаю, когда приходится заскочить в троллейбус. Тут-то главные старожилы нашего славного города уже в сборе и лишнего шума не потерпят.

Или я ошибаюсь?

Поднявшись через среднюю дверь, продвигаюсь в переднюю часть транспортного средства, как вдруг меня настигает мужской смех.

«Он», — дзынькает в моем мозгу осознание.

Звук его смеха влетает в мое сердце, словно стрела.

И Вселенная сотрясается, словно все мы угодили в зону сильнейшей турбулентности.

В попытке сохранить равновесие, вцепляюсь рукой в нижний поручень. До верхнего попросту не дотянусь. Замираю, пригвожденная к месту не только своими ощущениями, но и чьим-то столь же острым, как та самая стрела, взглядом.

«Глаза черные-черные… Эбонитовые. Смоль. Ты их узнаешь!»

Вдох. Выдох. Задушенно.

Тяжело опадает грудь.

Волоски по всему телу поднимаются. Кожа покрывается крупными, словно сыпь крапивницы, мурашками. Сумасшедший озноб. Я будто резко на Северном полюсе очутилась. Организм старается справиться — через мгновение усердной работы меня бросает в жар. Да с таким градусом, что на висках мгновенно проступают капельки пота.

Это какое-то безумие!

Вдох. Выдох.

Наклоняю голову. Убедившись в целостности своей груди, отстраненно замечаю, что соски, после сотрясшей тело дрожи, решили заявить о себе социуму.

— Черт… — шепчу едва слышно.

И быстро возвращаю на место съехавшую с плеча сумку, которой обычно оборону от всего мира держу.

Шаг, второй…

— Эй, Фиалка.

Он не окрикивает. Это обращение глухое и даже вкрадчивое. Вероятно, парень владеет какими-то техниками. Иначе как объяснить то, что его голос звучит так, словно прошел аппаратную обработку. Тягучий, густой, наполненный, хрипловатый и едва заметно вибрирующий. Но клинит меня не из-за уникальности этого тембра. А из-за стойкого ощущения, будто я с этим человеком жизнь провела.

Фиалка?.. Фиалка…

Током по темечку шарахает. Бьет как молния, которая проносится через весь мой организм. Расходятся по клеткам горячие импульсы.

— Ты, придурок, че завис? Воды передай. Выдул все? Нормальный вообще?! Бегемот, твою мать. Или ты намывал свои кроссовочки, пока мы транспорт ждали? — тарабанит кто-то из той же компании.

Но он не волнует.

Как и прыснувший смехом второй парень.

— Ля-я-ядь… Стопудово. Было.

— Было, было. Очко.

— Три очка, Тох.

— Да завалитесь, — бросает налегке тот, от которого мурашки по коже.

Боже…

Что происходит?

— Молодые люди! Сейчас же угомонитесь, иначе я попрошу водителя вас высадить, — вычитывает парней какая-то женщина.

— Сорри, мадам. Мы постараемся не шуметь.

Троллейбус в этот момент дергается, и я с трудом удерживаюсь на ногах. Сумка падает на пол. Без всякой задней мысли наклоняюсь, чтобы подобрать.

В этот момент с задней площадки раздается новый взрыв хохота. И в спину мне прилетает нахальный свист вкупе с комментарием:

— Зачетная задница.

И знаете… В ту же секунду окутавшая меня магия развеивается.

Выпрямившись, решительно разворачиваюсь. Прохожусь по троице оценивающим взглядом и сцепляюсь в контакте с теми самыми черными глазами, от которых, вопреки всем жизненным установкам, по телу несется мороз.

«Ах… Люцифер!»

Дыхание сбивается. Пульс частит. Все показатели зашкаливают.

А сердце в каждом беспощадном ударе ноет. Ноет так сильно, что мне его, черт возьми, хочется выблевать.

___________

Буду рада вашей поддержке

2

У самурая нет цели. Только путь.

© Дмитрий Фильфиневич

Если бы мне пришлось объяснять, каким, мать вашу, образом я, Тоха и Чара после ночи дикой попойки оказываемся в общественном транспорте, я привел бы всего один, но очешуительно весомый аргумент.

В нашей компании есть суперсила. И это, блядь, я.

Положа руку на сердце, должен дать признательное: финал любого шабаша с моей легкой руки исключительно непредсказуем.

Почему я решил, что будет прикольно прокатиться по городу в тарахтящей улитке? Ни один демон ответа не найдет. Это, очевидно, тот самый ебучий случай. И, как окажется позже, могучий.

У меня счесан подбородок. Рубашка почти нараспах, потому как все пуговицы вырваны, и полы держатся лишь за счет брюк. И да, блядь, два мерзких пятна на левой кроссовке в наличии. Но я до такой степени бухой, что все это марширует бодрым шагом на хрен. Последнее, кстати, к возмущению каких-то злых старух, на весь «аквариум» кричу.

Насрать. Задняя площадка оккупирована. Пусть только кто-то сунется сюда до конечной. Ментов вызовут? Да я сам им позвоню. Нагуляюсь, пусть конвоируют домой. Люблю красиво возвращаться в барские хоромы батеньки.

Шнапс бурлит по венам, подогревая адреналин. В висках все еще стучат биты, которыми догонялись на яхте. Кураж шпарит. И я разворачиваю голосину, чтобы пронестись по тралику только что сочинённой дурью в формате оперного пения.

— Тра-ва, ромашки-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и, пенопласт — хор-ор-ор-ошая погода-а-а-а…

Заканчиваю языковой бормотухой в стиле Витаса, которую