Зараза, которую я ненавижу (СИ) - Ксюша Иванова Страница 2

— Яська! Дура! Стой! — кричит Никита вслед.

Обливаясь слезами, сворачиваю в ближайшую подворотню, чтобы не догнал и не нашел, если вдруг решит догнать и найти.

Прятаться я умею.

2 глава. Наши дни. Чтобы ждали…

— Дядя Ник, — Милана, шестнадцатилетняя дочка моей жены Илоны, стрельнув глазами в спину выходящей из комнаты матери, неожиданно накрывает ладонью мою руку, держащую вилку.

И я мог бы счесть этот жест за просто дружеский, практически родственный — я эту девочку по мере сил и возможностей «воспитываю» уже почти пять лет — но она начинает поглаживать мою кожу большим пальцем. И это переходит рамки.

Поднимаю глаза в лицо девчонке.

Отрепетированно, со знанием дела, но пошло, очень пошло стреляет в меня из-под густых и длинных, словно веера, накладных ресниц. Зачем шестнадцатилетнему ребенку накладные ресницы? Я не понимаю! Вместо того, чтобы учиться, она бесконечно хлопает ими, изображая из себя легкомысленную дурочку. Впрочем, она таковой и является.

Выдергиваю руку.

— У-у-у, чего это ты такой сегодня недобрый, дядя Ник? — дует губки. И вот хоть убейте меня, но мне кажется, что губы у нее подколоты! Ну, не такими они были, кажется, когда я в крайний свой рейс уходил!

— Милана, ты в курсе того, что такое «личное пространство» человека? — сухая и пересоленная яичница не лезет в горло, аппетит пропал окончательно, но я самоотверженно ем, потому что встать и уйти сейчас будет означать для этой девчонки победу надо мной в ее игре, каковой бы она там ни была!

— В курсе. Но мы же родственники. Почти, — закатывает глаза, ресницы слипаются, и мне даже кажется, что когда она начнет их возвращать в нормальное состояние, они не разлипнутся, и ей придется раздирать их руками. Но нет, разлипаются не синхронно и с усилием, заставляя свою хозяйку проморгаться. — А родственникам можно друг друга… трогать…

Слышу, как возвращаясь, стучит каблуками на домашних шлёпанцах Илона.

Притворно ласково улыбаюсь её дочке и говорю тоже ласково. Неласковые слова.

— Денег не дам. Можешь не просить.

— Почему? — корчит обиженную моську.

— Потому что заход на просьбу был в корне неверный.

— А я думала, что тебе понравится… папочка, — ядовито шепчет, срываясь из-за стола.

Мне не понравилось.

И не могло понравиться. Никогда.

Потому что все вот эти намеки на заигрывания, на подкаты с ее стороны отвратительны. А еще более отвратительно для меня то, что Илона подобные поползновения своей дочки в мою сторону явно поощряет. Как будто не понимает, что это переходит границы нормальных отношений!

Да и в принципе, я не желаю общения с женщинами как таковыми. Будь моя воля, я бы так и не уходил со службы. Море и давно слаженный коллектив лечили любые душевные раны. Но… Оказалось, что в 36 лет тоже можно быть негодным — неожиданно у меня появились проблемы с сердцем и пока временно, на год, а возможно, и на более длительный срок, я был списан на сушу.

Только однажды я позволил себе влипнуть в молоденькую девчонку. Да так, что просто еле выжил. Впрочем, выжил ли я тогда? Или что-то важное во мне умерло, а оболочка так и передвигается по земле до сих пор. Как биоробот…

— Никки, дорогой, что-то не так?

— А? — задумавшись, не понимаю, о чем это она.

Кивает на мою тарелку, в которой остаётся практически нетронутой, ненавистная яичница, которой я за неделю нахождения дома уже наелся просто до кукарекания.

— Не ешь… — обиженно дует губы.

Смотрю на неё. Красивая? Ну-у-у, это смотря что считать красотой.

Ухоженная. Ногти, макияж, волосы, одежда… Даже дома при параде всегда. Ну, во всяком случае, когда я дома. Я её, кажется, даже по утрам не видел растрёпанной и без помады. И никогда не видел ее настоящей.

— Ты чем сегодня заниматься будешь?

— Пара клиентов после обеда… и один поздно вечером, так что ужинать будете с Милашкой вдвоем, — Илона заглядывает в свой ежедневник на телефоне. — А ты?

И да, я в курсе, что она делает массажи мужчинам. И нет, меня это не торкает. И не торкало никогда.

Почему-то вдруг представляется, что на месте Илоны сейчас находится Яська… Такая, какой я ее помню. Роскошная внешне, и при этом наивная, непосредственная, жутко эмоциональная, невыносимо вспыльчивая, самое необычное создание, какое мне приходилось видеть в жизни… И она мне говорит, что будет массировать каких-то мужиков?

Во мне вихрем поднимается дикая злоба и желание убивать! А я, блять, это себе только представил!

А еще стоило бы представить, что она, возможно, замужем сейчас, что у нее, возможно, куча цыганских детишек…

Ярость мечется во мне, не находя выхода и возможности ее применить! Я понимаю, что у меня нет и быть не может никаких причин сейчас так агонизировать! Но аганизирую. Взрываюсь внутренне. Как обычно, когда вспоминаю о ней. А вспоминаю о ней я всегда невовремя…

— Тебя подвезти? Я еду знакомиться с коллективом. Решил согласиться и пойти замом в Лёхину фирму.

— Ну-у, подвези, — подходит со спины, обнимает сзади.

Нет, я всё еще не стал импотентом. И всё также, как и раньше возбуждаюсь от мыслей о сексе. И, наверное, от женских ласк тоже. Но секс с Илоной — это нечто механическое, как в спортзале — ритмично и бездумно, практически без эмоций, иногда даже думая о чем-то отвлеченном. Никакой радости. Никакого удовольствия.

То ли я старею, то ли черноглазая цыганская ведьма пять лет назад прокляла меня.

Илона касается губами кромки моего уха.

И вместо того, чтобы думать о чем-то приятном, я думаю о том, что она испакает меня сейчас помадой и нужно не забыть перед выходом ее стереть. И ловлю себя на мысли, что мне неприятно.

Впрочем, мне кажется, Илоне безразличны мои мысли и чувства.

…Высаживаю ее у массажного салона. Убегает туда, на работу, как на праздник, виляя тощей задницей.

Через мгновение после того, как скрывается за входной дверью, приходит сообщение от нее:

«Вечером с Милашкой меня не ждите. Задержусь. У Катюхи др. Уложи ее спать пораньше».

В смысле «её уложи»? Ей так-то уже немало лет. Пусть сама укладывается!

Накрывает раздражением от того, что Илона не понимает всей сути наших отношений с её дочерью, не видит её всё более откровенных взглядов, не желает слышать намёков, которые Милана без стеснения отвешивает в мою сторону. Может быть, она считает это игрой, но для меня-то это не игра!

Не ответив, еду