На хрустальных осколках. Исцели мое сердце - Анна Осокина Страница 2

Это вовсе не значит, что, оперируя взрослых, я прикладывал меньше усилий. Нет, я всегда выкладывался на сто процентов. Но, работая с детьми, я словно шел по острому лезвию. И это крайне выматывало.

Операция маленького мальчика прошла успешно, без каких бы то ни было неприятных сюрпризов. Ему предстояла еще одна операция через несколько месяцев, но плановая и не такая трудная.

Я уже представлял радостные слезы его матери, когда буду сообщать ей о том, что ее ребенку больше ничего не грозит, что пройдет несколько месяцев, и он будет расти без всяких ограничений, как и его полностью здоровые сверстники. В будущем он сможет заниматься и футболом, и плаванием, и любым другим спортом, который только выберет! Лишь первое время ему понадобится чуть больше внимания, чем обычным детям, а потом он ничем не будет отличаться от других малышей.

Однако получилось совсем не так, как я рассчитывал. Когда я пришел в палату к недавно родившей женщине и с улыбкой сообщил радостные новости, она смутилась, а потом отвернулась и кивнула, лишь тихо сказав:

— Спасибо.

Женщина была немолода, хорошо за сорок, немного в теле, но трудно сказать: она всегда такая или на нее повлияла беременность. Лицо ее было изможденным, на голове — пучок засаленных волос. Конечно, роды — это не тот процесс, во время которого думаешь о внешности.

— Сейчас ваш малыш в отделении интенсивной терапии, но как только сможете подняться, я попрошу медсестру, чтобы проводила вас к нему.

В таких случаях родители всегда хотели быть как можно ближе к детям. И как я их понимал! Но в этот раз что-то было не так. Собеседница никак не отреагировала на мои слова. Я подошел ближе.

— У вас все в порядке? Позвать вашего врача? — уточнил я.

— Все нормально, ничего не надо. — Она не смотрела на меня, словно не хотела, чтобы я видел ее глаза.

Я пожал плечами и вышел из палаты, а потом подошел на пост к медсестре. Сегодня работала девушка, которую я плохо знал, потому что в родильном отделении бывал нечасто. Иногда видел ее в столовой. Симпатичная шатенка, чуть полноватая, но очень обаятельная, с живой мимикой. Она что-то сосредоточенно писала и не сразу меня заметила.

— Что с Осиповой из третьей палаты? Она какая-то странная, — сказал я.

— От ребенка отказалась, — вздохнула медсестра, отвлекшись от заполнения документов.

— Почему? — не понял я. — Боялась, что он умрет?

Мне такого было не понять, но это первое предположение, которое пришло в голову. Может, это какая-то защитная реакция? Но теперь-то с ее малышом все будет в порядке! Что не так?

— Говорит, что о беременности узнала за пару недель до родов.

— Интересно, — хмыкнул я. — Из неблагополучных? Не похоже, что пьет. Уставшая сильно, но явно не алкоголичка.

— Да нет, многодетная. У нее четверо, говорит, больше не потянет.

— А что муж?

— А нет мужа. — Медсестра развела руки в стороны. — В данных об отце ребенка прочерк.

Я пожевал нижнюю губу.

— Понятно. Значит, отказник.

— Уже связались со службой опеки.

— Может, еще передумает? Поговорю с ней. — Я направился обратно в палату.

Но, когда я вошел, женщина спала. Или делала вид, что спит. Не стал будить и, поджав губы, пошел в отделение скорой помощи, где в тот день дежурил. Почему-то подсознательно я был уверен, что Осипова не поменяет решения.

Я не мог представить, в какой ситуации она оказалась. Да и не хотел, если честно. Осуждал ли я ее? Нет. Не в моих это правилах. Но все же становилось больно при мысли о том, что этого ребенка, возможно, ждет трудная судьба.

Очень скоро мне стало не до размышлений, потому что нам привезли экстренную пациентку.

— Майя Белова, двадцать шесть лет, — сухо сообщил мне фельдшер скорой, передав документы с описанием лечения, которое девушка успела получить, — двадцатая неделя беременности, подозрение на инфаркт. Была за рулем, врезалась в ограждение на дороге, очевидцы вызвали скорую.

Он говорил это, а у меня внутри все в один миг перевернулось. А в район солнечного сплетения будто уголек упал. Это было физически больно, он невыносимо жег. Я испытывал гребанное дежавю! Попытался взять себя в руки.

— Какие-то сопутствующие травмы? — уточнил я, принимая вместе с медсестрами пациентку, лежавшую на каталке.

— Больше ни на что не жаловалась. — Коллега покачал головой. — Сработали подушки безопасности.

— Спасибо, — кинул я ему на ходу, удаляясь в отделение вместе с пациенткой.

— Майя! — Я посмотрел на девушку, пока ее подключали к кардиомонитору. — Слышите меня? Я кардиолог, мы вам поможем, хорошо?

Она испуганно закивала, хватаясь за живот.

— Что болит? Живот?

— Нет, — часто дыша, сказала она. — Давит, — девушка показала руками на грудь, подняв их к шее и голове, — сильно давит…

— Ей нужен кислород, — обратился к медсестре. — ЭКГ, кровь на анализы, — давал стандартные указания.

— Алексей Викторович, у нее вагинальное кровотечение, — сказала ее коллега.

— Нет! Нет! — вдруг закричала Майя, подскочив на каталке, и впилась в мою руку ладонью так, что я ощутил всю силу ее отчаяния. — Доктор, спасите ребенка!

— У нее тахикардия[1].

— Пожалуйста, спасите малыша! — Пострадавшая хватала ртом воздух, сорвав с себя кислородную маску. — Доктор, умоляю! Мой ребенок!

— Майя, если мы не спасем вас, то и ребенок погибнет. — Я попытался снова надеть на нее маску, но она не слушала, как безумная цепляясь за мои ладони, и все время мотала головой. А потом вдруг обмякла и упала обратно на каталку.

— Давление падает, — сообщила медсестра.

— Фибрилляция желудочков[2]! — Бросил быстрый взгляд на монитор, ощущая, как начинаю паниковать. «Возьми себя в руки! Возьми в руки, черт тебя дери!» — мысленно вопил я сам на себя. — Набор для интубации[3]! — скомандовал я. — Дефибриллятор[4]! — крикнул, когда вставил пациентке трубку, которая помогала ей дышать.

Кто-то подал мне прибор. Я приложил электроды к грудной клетке.

— Разряд!

— Ничего.

— Миллиграмм адреналина!

— Есть адреналин, — подтвердила сестра, когда ввела препарат.

— Разряд! — снова скомандовал я.

И снова ничего. На миг я словно потерялся во времени. Мне показалось, что передо мной лежит не девушка, которую я вижу в первый раз в жизни, а моя жена. У них даже волосы одного цвета: золотистые с медным оттенком. Я знал, что если посмотреть на нее на солнце, она будет казаться рыжей. Знал, потому что столько раз видел, как солнце играет в волосах Леры…

— Еще адреналин! Разряд!

— У нее асистолия[5]. — Коллега покачала головой.

— Разряд!

— Алексей Викторович, у нее асистолия! Хватит!

Я кинул электроды и принялся качать грудную клетку вручную. По лбу катились